В настоящей статье не предполагается обсуждать происхождение и общее значение соблюдения табу. Я посвятил этому вопросу свою книгу «Тотем и табу», где уделил должное внимание роли первичной амбивалентности в формировании табу и проследил происхождение последнего до доисторических событий, приведших к появлению человеческой семьи. Сегодня уже не распознать первоначальный смысл такого рода табу, даже наблюдаемых в наши дни среди первобытных племен. Мы слишком легко забываем, ожидая отыскать что-либо подобное, что и самые первобытные народы существуют в культуре, намного отдалившейся от культуры ранних времен; эта культура ничуть не моложе нашей с точки зрения времени и, как и наша, соответствует иной, более поздней стадии развития.

Сегодня мы находим у первобытных народов табу, уже составляющие сложную систему, сходную с той, которую развивают у нас невротики в своих фобиях; мы находим старые мотивы заодно с новыми в гармоничном сочетании. Оставляя в стороне эти генетические проблемы, сосредоточимся на мысли, что первобытный человек воздвигает табу, когда чего-то боится. В целом опасность носит психологический характер, ибо первобытному человеку не приходится учитывать те два различия, каковыми, как нам кажется, нельзя пренебрегать. Он не отделяет материальную опасность от психологической, а реальную – от воображаемой. В его последовательно применяемом анимистическом взгляде на мироздание всякая опасность исходит от враждебного намерения какого-либо одушевленного существа, подобного ему самому, и это относится как к опасностям со стороны какой-либо природной силы, так и к угрозе со стороны других людей или животных. При этом он привык проецировать свои внутренние позывы враждебности на внешний мир, приписывать их всему, что считает малоприятным или просто диковинным. Потому и женщины для него – тоже источник опасности, а первое возлегание с женщиной выделяется как чрезмерная опасность.

Что ж, теперь, полагаю, мы сможем, уточнить, какова, собственно, эта повышенная опасность и почему она угрожает именно будущему мужу, если более внимательно изучим поведение (при тех же обстоятельствах) наших современниц. Заранее предполагаю, предвосхищая результаты рассмотрения вопроса, что такая опасность действительно существует, а потому посредством табу девственности первобытный человек защищается от верно угадываемой, пусть и психической, опасности.

Мы считаем нормальной реакцией, когда женщина после половой близости обнимает мужчину и прижимается к нему в удовлетворении, поскольку усматриваем здесь выражение благодарности и обещание длительной верности. Но мы знаем, что это ни в коем случае не общее правило и что первая близость должна непременно завершиться во так; наоборот, очень часто она разочаровывает женщину, оставляет ту холодной и неудовлетворенной, и обычно требуется довольно долго и упорно повторять половой акт, прежде чем она тоже начнет получать от него удовольствие. Имеется непрерывная последовательность, от начальной и быстро проходящей фригидности до унылой и постоянной, с которой не способны справиться никакие мужские ласки. На мой взгляд, эта особенность женщин изучена еще недостаточно и, за исключением тех случаев, когда явно виновата ослабленная мужская потенция, нуждается в объяснении – возможно, с привлечением к рассмотрению сходных явлений.

Не имею ни малейшего желания рассматривать здесь попытки, столь частые, избежать первого полового акта, ибо они предполагают множество толкований и должны преимущественно, если не безусловно, трактоваться как выражение общей женской склонности к сопротивлению.