|
Любопытство заставило подойти ближе. Я обогнул несколько каменных груд, перепрыгнул через широкий провал в асфальте – канализация тоже начала рушится. Белое пятно на черном фоне обрело форму. Что-то круглое, похожее на отшлифованный шар. Страшная догадка огненной стрелой ворвалась в мозг. Я споткнулся, медленно попятился. Сноп тусклого красного света сместился, медленно выхватил из черноты внутренности троллейбуса. На меня смотрели мертвые провалы глазниц, белые ровные зубы скалились в ехидной ухмылке. Череп блестящий, без единого клочка высохшей плоти, будто пролежал не одну сотню лет. Позвоночный столб надломлен, кости в обрывках женской одежды. Дыхание перехватило. Я медленно обошел троллейбус по широкой дуге. Взгляд будто прилип… Салон завален костями. Скелеты сидели на креслах в обычных расслабленных позах. На некоторых еще сохранилась одежда. Мужчины и женщины, бабушки в платочках, маленькие дети. Из лобового стекла свисали останки водителя. Руки по локоть оторваны, в черепе огромная дыра с неровными краями, сетка глубоких трещин. Такое ощущение, что мозгом человека кто-то поужинал, предварительно сломав кости как скорлупу ореха… Отбежав от страшного места подальше, я остановился и присел на корточки. Сердце часто колотилось, по лбу стекали крупные градины холодного пота. Я закрыл глаза и попытался успокоиться. Глубоко вдохнул, открыл глаза, и двинулся дальше. Осторожно огибал груды мусора, перепрыгивал через глубокие дыры в асфальте. Улица оказалась забита ржавыми коробками автомобилей и автобусов, грузовиков. Некоторые довольно хорошо сохранились, но большинство – бесформенные трухлявые кучи. Между ними завалы из поваленных фонарных столбов, деревьев и бетонных плит. Приходилось искать дорожки, иногда карабкаться, прыгать, ползти. Полоса препятствий уходила в темноту, скрывалась вдали. Жуткая тишина заставляла сжиматься сердце в нехорошем предчувствии. Иногда раздавались легкие шорохи, со стен сыпалась пыль и кусочки бетона. Улица казалась бесконечной. Уже через десяток метров дома сливались в красно-черные пятна. Неверный багровый свет выхватывал лишь общие силуэты, изломанные и исковерканные. А разыгравшееся воображение видело чудовищ, неведомые опасности. Я вздрагивал, ежился, втягивал голову в плечи. Со страхом осматривался и ругался вполголоса. Город превратился в обитель мертвых, гнилостную язву. В провалах и дырах виднелись фрагменты квартир, лестничные пролеты. Окна безжизненные и черные, молчаливые. И почему-то казались нормами громадных насекомых. Холод начал терзать не на шутку. Изо рта вырывались плотные облачка пара, ледяной воздух кусал как стая пчел. Я терпел, сколько мог, экономил энергию. Но потом понял, что еще немного и околею. Выругал себя за глупость – что мешало вернуться в деревню и одеться потеплее? Ведь помнил по прошлому разу, что климат в городе установился явно не тропический. С неудовольствием я потратил немного Силы на обогрев. Сразу же полегчало, кровь побежала быстрее, вытеснила холод. Полное безветрие порой сменялось ураганными порывами, что поднимали тучи пыли и праха. Грохотало и гудело, по улице проносились плотные облака пыли. Мелкие камни и осколки стекла резали кожу, впивались будто шрапнель. Я прятался за грудами мусора, прижимался к асфальту и прикрывал глаза. Вновь наступал полный штиль и мертвая тишина. Я поднимался, заживлял раны и упорно пробирался дальше. Двадцать минут, – прикинул я. – От силы полчаса. Зов шел из центра города. Значит, иду в правильном направлении. |
