Мэри дрожала и придвигалась поближе к своему спутнику, так жмутся друг к другу замерзшие собаки. Он по-прежнему молчал, но девушка знала, что викарий повернулся и смотрит на нее, и впервые физически ощущала его близость: она чувствовала его дыхание у себя на лбу. Мэри помнила, что ее мокрая шаль и корсаж лежат на полу у ее ног и что она сидит совсем голая под грубым одеялом. Когда священник снова заговорил, девушка поняла, как он близко; его голос раздался неожиданно, он потряс Мэри и привел ее в замешательство.

— Вы очень молоды, Мэри Йеллан, — ласково сказал Френсис Дейви, — вы всего-навсего цыпленок, вокруг которого еще валяется разбитая скорлупа. Вы преодолеете ваш маленький кризис. Таким женщинам, как вы, незачем проливать слезы из-за человека, с которым они сталкивались раз или два в жизни, да и первый поцелуй не запоминается надолго. Вы очень скоро забудете вашего друга с его краденым пони. Ну же, осушите глаза; не вы первая кусаете локти из-за потерянного возлюбленного.

Викарий несерьезно относится к ее проблеме и считает ее чем-то незначительным — такова была первая реакция Мэри на его слова. А потом девушка удивилась, почему он не пытался утешить ее по-христиански, ничего не сказал о блаженстве молитвы, о мире, который дарует Господь, и о жизни вечной. Она вспомнила свою прошлую поездку с мистером Дейви: как он нахлестывал лошадь, пока та не понеслась вскачь, и как он скорчился на сиденье с вожжами в руках; и как сдавленным шепотом произносил слова, которых она не поняла. Девушка опять ощутила такое же беспокойство, как и тогда, чувство неловкости, которое она инстинктивно связывала с необычным цветом его волос и глаз, как будто его физическое отклонение от нормы было преградой между ним и остальным миром. В царстве животных странность — это нечто отвратительное, особь, не такая, как все, немедленно подвергается травле и уничтожению или изгоняется в пустыню. Едва об этом подумав, Мэри тут же упрекнула себя в ограниченности и нехристианском отношении к ближнему: этот человек был ее соплеменником и священнослужителем. И, бормоча извинения за то, что она вела себя перед ним как дура и говорила как уличная девка, Мэри потянулась за одеждой и стала судорожно натягивать ее под прикрытием одеяла.

— Полагаю, я был прав в своих предположениях, и с тех пор, как я видел вас в последний раз, в трактире «Ямайка» все было тихо? — спросил викарий немного погодя, следуя ходу своих мыслей. — Никакие повозки не тревожили ваш ранний сон, и трактирщик один забавлялся со своими стаканом и бутылкой?

Мэри, по-прежнему раздраженная и встревоженная мыслями о человеке, которого она потеряла, с трудом вернула себя к реальности. Она забыла о дяде почти на десять часов. И тут же бедняжка вспомнила весь ужас минувшей недели и тайну, которую она узнала. Девушка подумала о бесконечных бессонных ночах, о долгих днях, проведенных в одиночестве, и перед ней снова возникли остановившиеся, налитые кровью глаза дяди, его пьяная улыбка, его цепкие руки.

— Мистер Дейви, — прошептала она, — вы когда-нибудь слышали о тех, кто грабит разбившиеся суда?

Мэри никогда прежде не произносила этих слов вслух; она даже не задумывалась о них, и теперь, когда она услышала их из своих собственных уст, они прозвучали страшно и непристойно, как богохульство. В экипаже было темно, и девушка не могла видеть, какое они произвели впечатление на ее спутника, но она услышала, как тот сглотнул. Его глаза были скрыты от нее под широкополой черной шляпой, и она видела только смутные очертания его профиля: острый подбородок и выступающий нос.

— Когда-то, много лет назад, когда я была еще совсем ребенком, я слышала, как об этом рассказывал сосед, — сказала она, — а потом, позже, когда я была уже достаточно большая, чтобы понимать, ходили слухи о таких вещах — обрывки сплетен, которые тут же старались пресечь.