Он опустился на край постели и с азартом ринулся в Сеть. Я села с другой стороны, а Света оказалась между нами. Вовик зашел на нужные сайты и устроил виртуальную экскурсию. На экране мелькали творения Бориса Валехо, Луиса Ройо, Джулии Белл и прочие, и прочие.

Я сама находилась на грани экстаза от сознания собственного благородства. Я блаженствовала, предвкушая Светкину благодарность, и упивалась чувством собственного величия. Я ожидала увидеть, как Светка тает от счастья, еще не решившись поверить в свою удачу. Я обернулась и замерла, до крайности удивленная.

Света смотрела на экран с таким отвращением и брезгливостью, словно мы ей показывали детскую порнографию, а не картины всемирно известных художников.

Вовик тоже повернулся и тоже застыл, пораженный выражением ее лица.

– Ну, чего, ты сможешь… – начал он.

– Я не буду это рисовать! – нервным голосом заявила Света, перебив его.

– Но почему? – изумился Вовик.

– Потому что это не искусство. Это профанация, издевательство!

Она быстро подтянула ноги на постель, перекинула их за спиною Вовика на пол, отошла к двери и оттуда смотрела на нас так, словно видела впервые. Я понимала, что мы только что сильно упали в ее глазах. Она не подозревала, что мы можем заниматься кичем в духе Валехо или Сороямы. Судя по выражению лица, она всеми силами старалась, но так и не смогла скрыть сожаление и брезгливость.

И это была девушка, которая за деньги запросто засовывала язык в чужие задницы!

Мы остались без секса. У Вовика настроение пропало, у меня в тот вечер его и вовсе не было, а Светка… фиг ее знает, эту Светку.

На обратном пути Вовик выгнал водителя с охранником в «хвостовой» джип и сам сел за руль. Некоторое время мы молчали. Я была подавлена, Вовик, скорее, просто удивлен. Спустя некоторое время он спросил с добродушной насмешкой:

– Довольна? Съездила, посмотрела, как она живет?

– Угу, – промычала я в ответ.

– Вик, зачем тебе это было нужно? – поинтересовался он.

По его тону я поняла, что он уже сам сконструировал ответ на этот вопрос, а теперь с искренним любопытством хотел проверить догадку. Несколько секунд я молчала, пытаясь угадать, что он себе напридумывал, чтобы не разочаровать его, а подстроиться под его домыслы. Вовик выжидательно молчал, то и дело бросая на меня испытующие взгляды. И я решила сказать, как есть.

– Знаешь, моей маме всегда было тяжело. Сам понимаешь, чернокожая дочь, отца нет. Когда я родилась, ее отец не пустил домой. Правда, помог с квартирой. Мы с мамой в «двушке» жили. В те времена вообще квартиру пробить тяжело было, а «двушку» – это просто из области фантастики. Впрочем, кому я рассказываю! Сам знаешь.

– Знаю, конечно, – хмыкнул Вовик.

Я сжала его руку, чтобы он помолчал, и продолжила:

– Так вот. В девяносто втором году стало совсем хреново. Мне одиннадцать было. Мама не знала, как концы с концами свести. И тогда она отправила меня к бабушке, папа-то ее умер к этому времени. А в нашей квартире мама устроила интим-салон.

– Да уж, – Вовик издал тяжелый вздох.

– Ну, сама-то она администратором была, – уточнила я.

– Мамкой, – поправил Вовик.

– Знаешь, я была совсем маленькой девочкой, и я так любила нашу квартиру, – продолжала я. – Там я была в безопасности. Я могла закрыться в своей комнате и играть так, как мне захочется. Отрывать головы злым куклам. Добрым… тоже отрывать. И я все время думала о том, что какие-то чужие люди теперь тайком пробираются в мою комнату и творят какие-то гадости с незнакомыми девушками, может быть, издеваются над ними, а может быть, просят, чтобы девушки унижали их.