Последние слова дались мне сквозь слезы. Вовик остановил машину и прижал меня к себе.

– Успокойся, Вик, успокойся! Но теперь же все позади, все будет хорошо! – нашептывал он.

– Ты помнишь, – заговорила я, немного успокоившись, – как Светка пришла к нам первый раз? Мне так было неловко, так стыдно оттого, что не смогла скрыть смущения, когда увидела, какая она некрасивая. А ей было хоть бы хны! А сейчас мы как будто поменялись местами, теперь она не могла скрыть смущения, увидев мое… наше с тобой уродство… Только стыдно и неловко почему-то опять было мне. Почему? Наверно, потому, что моральным уродом быть гораздо хуже…

– Вик, да что у тебя за настроение сегодня?! – с досадой воскликнул Вовик. – Какое уродство?! О чем ты говоришь? Перед Светкой ей стыдно?! Да она просто хочет жить в свое удовольствие и все! Понимаешь? Ну да, удовольствие у нее свое, не такое, как у всех. Кому-то шмотки нужны, а ей рисовать хочется! Но при этом она не хочет никаких обязанностей иметь! И торговать собою ей кажется самым легким способом зарабатывать на жизнь. Вик, ты извини, но она проститутка. Про-сти-тут-ка…

– А мне кажется по-другому, – сказала я.

– Ага, и что тебе кажется? – снисходительно спросил Вовик.

– Мне кажется, будь у нее возможность, она бы разделилась на мистера Бартоломью и Дика. Но такой возможности нет, и ее большая-большая душа живет в каком-то высоком, прекрасном мире и этой душе нет дела до того, чем занято тело.

– Ой, слушай… – Вовик покачал головой.

Он хотел разразиться новой нравоучительной тирадой, но я похлопала его по руке и сказала:

– Ладно, хватит. Давай оставим эту тему. Поехали дальше. В «Балчуг»… или домой.

Мы поехали домой.

Позднее по моей просьбе Вовик купил у нее одну работу, которой я сама дала название – «Розовые кисти». Я заказала хороший багет, картину повесили в холле. На гостей она производила впечатление, интересовались именем художника, но мы отказывались от комментариев. Как-то я заикнулась об организации Светкиной выставки. Но Вовик отреагировал отрицательно.

– Выставка, если даже и будет успешной, не позволит ей заработать на хлеб. По крайней мере, на первых порах, – объяснил он. – А работать на заказ она не станет, сама знаешь. Так что ж мне теперь? Раскручивать проститутку?

Больше о Светкином жизнеустройстве мы не говорили. Махнули рукой и все. Во время свиданий интересовались творческими успехами, она охотно делилась замыслами, но эти разговоры больше походили на обмен дежурными любезностями.

Светка при виде своего творения каждый раз с удивлением хмыкала, она все ждала, что картина надоест мне и я спрячу ее куда-нибудь.

Однажды я крепко спала после жарких совокуплений. Разбудили меня странные шорохи. Они были столь робкими и осторожными, что даже сквозь глубокий сон показались мне подозрительными. Приоткрыв глаза, я увидела, как Вовик поднимается с постели. Он старался не потревожить меня, он всегда старался не беспокоить мой сон, если ночью вставал, но в этот раз он чересчур сильно старался.

Мой сон как рукой сняло, но я делала вид, что сплю. Вовик обошел вокруг кровати. Он выпал из моего поля зрения, я лежала на боку, спиною к Свете. Все чувства мои обострились до предела, каждый миллиметр кожи, каждый волосок превратились в око, и картинка в голове оставалась четкой, как если бы разворачивалась перед глазами при самом выгодном освещении.