– Мамочка родная! – завизжала Света от ужаса.

– Да это ж форменное безобразие! – возмутился я. – Эта пакость истребляет уже искупленные грехи! Безобразие! Об этом ни в одной религии не было сказ…

Договорить я не успел, потому что меня перебили самым беспардонным образом. Хорошенькая одалиска пробежала сквозь меня, и едва я успел разинуть рот от изумления, наблюдая роскошное женское тело, выделившееся прямо из меня и поскакавшее прочь на козьих ножках, как был повален на землю гнавшимся за нею Патрончиком. Впрочем, он был не настолько обуреваем похотью, чтобы не задержаться на мгновение, дабы извиниться и помочь мне встать.

– Ах, экскьюзмер, пердон битте! – учтивой скороговоркой проговорил он.

– Я тебе сейчас покажу экскьюзмер, пердун битый! – выругался я, поднимаясь с земли.

– Кстати! – радостно воскликнул Патрончик, заметив Свету. – Я тебе так благодарен! Так благодарен!

– Да тебе не меня, а его благодарить надо, – девушка кивнула в мою сторону.

– А кто это такой?! – вскинул брови Патрончик.

– Я тот самый майор Камицкий, который расхаживал в ее теле и которого ты, ментовская рожа, хотел упечь в кутузку как малолетнюю проститутку и преступницу!

– Ну, как бы там ни было, а я ничуть не жалею, что умер! Знал бы – мог бы и раньше! – весело прокричал он уже на бегу.

– Да ну его на фиг, – высказалась Света и побежала вслед за своими тетками, спешившими на помощь к изуродованной подруге.

А я помчался следом за своими зверушками ловить метавшегося по лесу осла с кровавым месивом вместо морды.

А на болоте брани продолжалась битва полтергейста Воронкова с пьяным духом Искандурова. Шипение непобежденных змеев перемежалось боевыми кличами не желавших сдаваться космачей, оказавшихся в невыгодном положении, поскольку по вине полководца были настигнуты врагом, находясь в легком подпитии. Что ж касается самого Искандурова, то он оказался широкоскулым черноволосым мужиком лет сорока, среднего роста с внушительным пузом.

Я продвигался сквозь колючие заросли вслед за ослом, ориентируясь по оставленным им кровавым следам. Обезумевшее от боли животное носилось по лесу без всякой цели. Его следы вывели нас к тому месту, где мы только что расстались со Светой. Тут я стал свидетелем забавной сцены. Патрончик, отмахиваясь от докучавших лично ему куриных перьев, на полусогнутых ногах приближался к хорошенькой одалиске, которая стояла, прижавшись спиной к дереву в непосредственной близости от клубившегося тумана.

– Попалась, голубушка! – ласково приговаривал майор.

– Хи-хи, – кокетничала с ним одалиска.

Еще один шаг – и она оказалась бы в объятиях Патрончика. Но мутный туман опередил майора. Мерзкое марево обволокло девицу, она вскрикнула и растворилась вместе с деревом, и не осталось от нее ни козьих ножек, ни рожек. Удивленный Патрончик выпрямился, в недоумении пожал плечами, но сокрушаться не стал, а, быстренько оглядевшись, поймал за руку первую попавшуюся одалиску, повалил ее в сугроб пуха и перьев и занялся с нею тем делом, которым, судя по всему, был озабочен всю свою сознательную жизнь.

«Что же это такое?» – думал я. Но размышлять было некогда. Из чащи с другой стороны послышался ослиный рев, и я снова отправился на поимку животного. На этот раз в погоне за ним мы прошли сквозь болото брани, обогнули сатанинский розовый луг и сверкавшие неподалеку от него четыре колодца. И тогда я увидел, что и с этой стороны к нам подбирался точно такой же гнусный туман, а раненый осел со всей прытью мчался навстречу этому мареву.