В том же направлении она заметила жука, опрокинувшегося золотисто-зеленым брюшком кверху и беспомощно вытянувшего в небо четыре мохнатые лапы. Это был стадион «Динамо» с четырьмя осветительными мачтами.

В Москве многое изменилось. И то ли эти перемены произошли за последние два года, пока катина жизнь ограничивалась треугольником «гипермаркет – квартирка на Старомарьинском шоссе – вещевой рынок «Динамо», то ли за эти два года она забыла обо всем, что находилось дальше Сущевского Вала. А прямо за ним появилось много нового. Напротив гостиницы «Ренессанс» на другой стороне Олимпийского проспекта выросло огромное здание, судя по архитектуре, какой-то культурно-развлекательный центр. Новый торговый комплекс построили возле метро «Новослободская». И очень забавным ей показался ресторан «Сеттебелло», облюбовавший заднюю часть образцовского Театра кукол. Рестораторы устроили летнюю площадку, над которой натянули что-то вроде корабельного паруса, под которым любители попить кофе на свежем воздухе могли укрыться от дождя в ненастный день. Во дворе ресторана вокруг шарообразного фонтана разгуливал самый настоящий баран. Его свобода ограничивалась длиной веревки, привязанной к дереву. Мальчонка лет пяти гонялся за животным, пытаясь поделиться с ним радостью от обладания воздушным шариком. Баран этой радости не разделял. Ребенок упустил шарик в небо и, громко заплакав, убежал в ресторан.

Цветной бульвар из запущенного бомжатника превратился в парк для гуляний с фонтаном в виде клоуна на одноколесном велосипеде. Перед входом в цирк стояли бронзовый Никулин и бронзовый автомобиль, к которым выстроилась очередь желающих сфотографироваться на фоне знаменитого артиста. Счастливчик – мужчина лет сорока в сером костюме без галстука, – дорвавшись до колена Никулина, облокотился на это колено и вытянул физиономию с вымученной улыбкой навстречу женщине, целящейся в него фотоаппаратом. Между ними тянулась бесконечная вереница спешащих по своим делам людей. И судя по выражению лица, женщина испепелила бы пару десятков прохожих, чтобы успеть сфотографировать мужа, запрыгнувшего на коленку к Никулину, садившемуся в бронзомобиль.

На другой стороне бульвара из кофейни «Каналетто» вышел мужчина в черной тройке с синим галстуком, в левой руке он сжимал газету «Ведомости». Из припаркованного «пежо-607» выскочил водитель и открыл заднюю дверцу. Мужчина с газетой плюхнулся внутрь.

Величкина подумала, что если и дальше будет рассматривать каждую физиономию и газетные заголовки, то крещенские морозы настигнут ее где-нибудь над Серпуховом. Она взмахнула несколько раз крыльями и полетела вперед. Промчалась над Неглинной, не обратив внимания ни на Большой Театр, ни на ГУМ и даже тетка с красным транспарантом в залатанном-перелатанном костюме, что-то кричавшая в мегафон посреди площади Революции, не привлекла катиного внимания. Правда, воробушки, промышлявшие возле кафе «Зен-кофе» в Камергерском переулке, привели ее в восторг. Седовласый мужчина оставил на столике «Парфюмера» Зюскинда и тарелочку с яблочным штруделем, а сам скрылся внутри заведения. И надо было видеть его лицо, когда он вернулся на улицу с чашечкой горячего ристретто и застал стайку пташек, деловито клевавших его десерт.

А еще, когда прямо под Величкиной оказался Кремль, она сделала круг над красными звездами. Несмотря на будний день, здесь было много народу. Приезжие с детьми дошкольного возраста. Иностранцы, спешащие за гидами, как утята за утками. Катя опять поймала себя на том, что сверху все кажется игрушечным. Вот удивились бы голландцы, столпившиеся около Царь-колокола, если б Величкина подняла кусочек, отколовшийся от колокола во время пожара в 1737 году, послюнявила бы этот осколочек, да и прилепила б на прежнее место. А потом закатила бы тысячекилограммовое ядрышко в Царь-пушку.