– Что это? – воскликнул он и потянулся к футляру.

– Не трогай ты! Может, бомба! – взвизгнула женщина.

Но Андрюшка уже извлек спиннинг.

– Ну, что там у вас такое?! Что у вас все хиханьки какие-то?! Зимой жрать нечего будет! – проворчал мужичок с папироской.

– Да, ладно, па! Завел шарманку свою! – огрызнулась женщина.

Андрюшка взял спиннинг и отправился через поле под уклон, туда, где под ивами журчала Десна.

– Куда пошел-то? – выкрикнул мужичок.

Андрюшка не ответил.

В октябре щуки уйдут на глубину, в омуты, придется ловить «в отвес». А сентябрь – самое время для спиннинга.

Величкина, много раз рисовавшая в воображении эту сцену, теперь не испытывала ничего, кроме досады за то, что потратила время на крюк до Ватутинок.

Вдруг подул ветер. Он толкнул Величкину мощным ударом, вызывая на поединок: докажи, что ты равная, и стань другом, или швырну тебя оземь, превратив в мокрый комок из мяса и перьев. От его толчка Катя клюнула носом, и ветер с победоносным взвывом пихнул ее в гузку, рассчитывая кувырнуть через голову. Величкина рассмеялась, тремя сильными взмахами крыльев набрала нужную скорость и легла на упругие воздушные потоки. Шелковистыми пальчиками ветер взъерошил ее волосы, и они помчались вдвоем, восторженными криками распугивая деревенских воробьев и синичек. Внизу мелькнул Троицк, за ним какие-то деревушки, – на земле царил покой, только кроны самых высоких деревьев шумели и кланялись вслед.

Величкина расслабилась. Ветер подставил ей мускулистую спину. Его пружинистые мышцы поддерживали крылья. Он казался обузданным и надежным, и Величкина не ожидала подвоха. Но внезапно он дал слабину с левой стороны, заставив Катю сделать крен. Она заметалась из стороны в сторону, пока, действуя крыльями, не обрела равновесия.

– Проказник! – воскликнула она. – Возвращайся немедленно!

Он подхватил ее вновь, и они помчались вперед. Теперь Катя была настороже, а новые шалости не заставили себя ждать. Ветер нес ее на плечах над лесами и лугами, над деревушками и поселками, но то и дело кидался вниз: то устроить фантасмагорический хор из разбросанных труб, то превратить в бегущую рябь свинцовую гладь речной запруды, то разогнать изготовившихся к бою котов, то сорвать бельевые веревки с высохшими простынями. Каждый раз, когда он покидал ее, Величкина пролетала несколько метров по инерции, а затем приходилось работать крыльями.

Очень скоро они оказались над Серпуховом. Катя давно перестала следить за тем, что творится внизу. Но тут, над Красной Мызой, там, где Серпейка впадает в Нару, одна сцена вызвала у Величкиной изумление. Трое мужчин стояли на горке. Один, высокий, в черной двойке, широким жестом обводил окрестности и что-то рассказывал своим спутникам. Сторонний наблюдатель не увидел бы здесь ничего необычного. Но Величкина оказалась в смятении, потому что спутниками мужчины в черном были плешивый и бородач, похожий на Иисуса, – те двое, которых Катя уже видела на Ленинском проспекте возле гостиницы, в которой случилось «маски-шоу» в связи со сменой директора.

«Как это они обогнали меня?» – изумилась Величкина. Но ломать голову над этим ей не пришлось. Ветер покинул ее окончательно, напоследок разметав в клочья небольшое облачко. Когда последние обрывки белого марева остались позади, Катя чуть не врезалась в гуся, замыкавшего стаю.

– Привет, – прогоготал он. – Меня зовут Ан, сэр. А тебя?

Величкина смутилась. Знакомство состоялось так просто, но это «сэр» оказалось слишком неожиданным. И она представилась так:

– Катя, мэм.