«Лайон-парк» слыл приманкой для беспечной публики — музыканты и поэты с сомнительной репутацией; мужчины, влюбленные в других мужчин; одинокие, но веселые женщины; гастролирующие ударники, которые своими еженощными репетициями могли довести до сумасшествия; девушки, напряженно размышляющие о самоубийстве; влюбленные парочки, в любую секунду готовые вцепиться друг другу в волосы. Сам отель, хотя имел уже несколько обшарпанный вид, мог служить надежным прибежищем. В этом он весьма напоминал отель «Челси» в Нью-Йорке: любой человек, если только он не был замешан в каком-нибудь кошмарном преступлении, всегда мог найти там приют. Даже если вы настоящий вампир, персоналу до этого нет дела, платите только по счетам аккуратно.

Стоило какой-нибудь знаменитости поселиться в отеле, как дюжины девчонок принимались дежурить у входа, непременно поднимая отчаянный визг при каждом появлении своего длинноволосого любимца. Соседи, конечно, жаловались, но что они могли поделать? Если шум становился нестерпимым и завывающая толпа выплескивалась на соседние улицы, с нею обычно имел дело Джек Генри, ночной портье. Позже он с удовольствием хвастал, что в те времена переспал с большим количеством девчонок, чем за всю оставшуюся жизнь, соблазняя их тем, что позволял подглядывать за кумирами. Но те девушки, что работали в «Лайон-парке», считали его противным стариком, хоть, в общем-то, его возраст едва перевалил за тридцать. Конечно, Джек имел свои недостатки, но зато на него можно было положиться и он умел держать рот на замке. А за хорошие чаевые мог и позаботиться о постояльце — привести в номер женщину, доставить доктора, который не станет нудить о передозировке, снабдить бутылкой абсента или флаконом секонала. Или, что было еще важнее, обеспечить некоторую свободу передвижений.

Пожалуйста, пример. Никто на свете, даже девчонки, что работали в том же «Лайон-парке», не подозревал, что у них на седьмом этаже остановился Джеми Данн. Хоть нужно заметить, что и слышали о нем также немногие. Он не был такой уж звездой, скорее довольно заурядный американский певец, готовивший к выпуску пластинку. Джеми приехал в Великобританию чтобы дать несколько концертов, и все они оказались провальными. Со сцены голос его звучал тонко и пронзительно, и публика жаловалась, что ничего не слышит. Слушатели жаждали накала, и даже Боб Дилан мог дать его им. Но не Джеми. Он думал, что, собрав небольшую группу, сумеет завоевать некоторую известность. Считал, что единственное, чего ему не хватает, — это собственного материала. Ведь в той записывающей студии, которая обещала выпустить его пластинку, ему так и сказали. И пообещали, что если он даст публике то, что та жаждет услышать, то они не зарубят его, как уже зарубили многие молодые таланты.

И теперь Джеми торчал здесь, в Лондоне, в 708-м номере «Лайон-парка», пытаясь, к сожалению совершенно бесплодно, сочинить что-нибудь стоящее. После двух суток такой жизни он перестал есть, вместо этого начав пить. Подобно Артюру Рембо, для того чтобы творить, ему необходимо было пылать, но в отличие от поэта пылал Джеми довольно бездарно, и сам понимал это. Зато стал пьянчугой. При росте 6 футов 3 дюйма он весил не больше 165 фунтов и выглядел донельзя изможденным. Сейчас в его номере в отеле царил жуткий беспорядок — переполненные пепельницы, чашки с недопитым кофе, грязное белье, разбросанное по полу. В своих попытках написать что-нибудь ценное он перестал даже принимать душ — потоки воды и возня с мылом могли помешать творческому процессу. Внешность Джеми — мать его была польской еврейкой, а среди предков имелись индеец племени кри, украинцы, ирландцы и итальянцы — имел довольно привлекательную.