— Это Тедди Хили, — зевнув, объяснила Ленни. Вот как, оказывается, звали того пьянчужку, который сидел сейчас на тротуаре перед отелем. — От этого типа лучше держаться подальше. Мне рассказывали, однажды он убил кого-то, что ли.

Фрида фыркнула.

— Не верю я в это.

— Ну, может, и не убил, а что-то ужасное сделал. Мне так Мег говорила.

— Даже если и сделал, не можем же мы сейчас оставить его прямо на улице.

Возможно, вследствие косвенного участия Фриды во врачебной практике отца в ней было развито чувство ответственности за тех, кто попал в беду. Поэтому она уговорила Ленни осторожно пробраться вниз и посмотреть, что происходит с беднягой, который лежал на тротуаре. Это было наименьшее из того, что мог сделать человек, в ком это самое чувство было развито. Девушки накинули плащи прямо поверх ночных рубашек и, крадучись, стали спускаться по ступенькам. Обе чувствовали себя школьницами, сбежавшими с уроков, и отчаянно хихикали, несмотря на опасность предприятия. Если их засекут во время этой прогулки, то сурово накажут. Администрация отеля штрафовала всех, кто нарушал внутренний распорядок, к тому же управляющий — уроженец Греции по имени Аякс — был напрочь лишен чувства юмора. К счастью, как раз в тот момент, когда они спустились, Джек Генри отправился покурить, а бармен запирал дверь во внутренний двор. А значит, девчонкам не придется ни одному из них совать взятку.

— Побудь на страже, пока я посмотрю, в чем там дело, — предложила Фрида.

Ленни осталась стоять в дверном проходе, а Фрида прошмыгнула на улицу. Тедди Хили бесформенной кучей лежал на тротуаре, а ночь была на удивление холодной. Поэтому она наклонилась над ним и тихонько позвала:

— Эй. — Никакого ответа. — Я сейчас проверю ваш пульс, не бойтесь меня.

Девушка попыталась нащупать запястье мистера Хили, сама удивляясь собственной находчивости. Но она же множество раз видела, как это, бывало, делал ее отец. Постояла, отсчитывая секунды. Семьдесят ударов в минуту. Нормально. На голове Тедди были следы крови, но раны не видно ни одной. Всегда, когда она была с отцом на вызовах, Фрида помогала ему, чем могла, и вообще всячески старалась быть полезной. Она ужасно любила отца, пока тот не оставил мать. Вообще-то она была папиной дочкой, и ей не было большого дела до материных переживаний, но получилось так, что, уйдя к другой женщине, он бросил их обеих. И когда она думала о том, что она в чем-то не оправдала его надежд, ей хотелось плакать, удержаться от слез ей помогала только мысль, что сам он не оправдал ее надежд еще раньше. С того все и началось, с того и пошли все перемены в ее жизни. Потому-то однажды она решилась и махнула в Лондон. Фрида не собиралась больше считаться с его чувствами и щадить их.

«Ну, что у нас здесь?» Это была любимая фразочка ее отца, он всегда так говорил, входя в дом больного, независимо от того, была ли болезнь страшной и смертельной или это был легкий перелом или небольшое отравление. Доктор Льюис носил две пары наручных часов и никогда никуда не опаздывал. «Тому, кто заболел, не очень-то легко ждать», — объяснял он Фриде. А если пациентом оказывался ребенок, то он часто снимал одну пару часов и давал ему поиграть, продолжая врачебный осмотр и отпуская шуточки, вроде этой: «Из нас двоих ты сейчас важнее, потому что крутишь ручку времени».

— Вы слышите меня? — обратилась Фрида к лежащему мужчине. — Я вызову скорую помощь, если вы мне не ответите.