— О каких сомнениях может идти речь, Друл, если я в тот момент понятия не имела, что соединяю с тобой жизнь! Я думала, что ты проводишь ритуал, который обезопасит меня, а тебе позволит лучше за мной присматривать. Я доверяла тебе в тот момент, а ты… Ты воспользовался моим доверием!

Эльф прикрыл глаза и пошатнулся, а когда открыл их… Там было столько раскаянья и осознания своей вины, что я… О, нет, горькая обида затмила все, не давая мне думать.

— Я очень испугался, что потеряю тебя, маленькая. А имя рода Амон дало бы тебе дополнительную защиту. Мне казалось, что наш союз — это уже решенный вопрос, ведь ты отвечала на мои поцелуи и сама попросила доказать, что нужна мне. И я был уверен, что ты знаешь про обряд, ведь курс ментальной магии и…

— Я выросла в другом мире, где, нет магии, и прежде, чем вести женщину в храм, спрашивают ее согласия, уважают ее мнение, а не тащат на плече, чтобы насильно окунуть руки в какую-то там чашу. Зачем ты это сделал, если тебе плевать на все, что меня волнует, на все, что мне дорого? Зачем? Я всю жизнь была одна, потому что чужой мир считал меня странной. Одинокие вечера, одинокие праздники, одинокие дни рождения. Я мечтала, что появится тот, с кем я никогда не буду одинока, но и мысли не допускала, что он окажется эгоистичным, самовлюбленным мужланом. Я думала, что родной мир меня примет, но увы… Я и здесь снова одна…

Обида выплеснулась, а вместе с ней как-то незаметно кончился и весь боевой настрой. И я… всхлипнула, потому что слезы… Они сами полились, превращая весь мир вокруг в темное размытое пятно.

— Бронис… — меня обняли и прижали к теплой груди.

Хвойный аромат заполнил легкие. Нельзя быть сейчас таким прекрасным, а в следующую минуту таким гадом! Нельзя! Потому что только металл закаляется от перепадов температур, а живому существу тепло необходимо всегда. И оно у меня есть, большое и нерастраченное, а вот у Друла есть только долг, дурацкие привычки и его личное мнение. Стало так больно, что я заревела.

— Маленькая моя…

Ох… Лучше бы он молчал, потому что у меня слова, как оказалось, еще были:

— Я хотела, чтобы торжественно, и чтоб платье, и букет, и гости… И чтоб любил тоже… И чтобы я важна была, понимаешь? А ты… Ты…

— А я идиот, — раздалось откуда-то сверху.

Под моим ухом в его груди отчаянно стучало сердце. Друлавана трясло, словно в лихорадке, но он не разжимал рук, боясь, что я исчезну, и только шептал и шептал мне те самые, может и глупые, но такие необходимые каждой женщине слова:

— Моя Бронис… девочка… самая нужная… самая важная… самая любимая… моя… Я не могу исправить того, что уже произошло, но в моих силах извлечь урок и не повторять прежних ошибок. Прости меня, моя Бронис. Хочешь платье, цветы, торжество? Все это у тебя будет. Хочешь сегодня? Завтра? Всегда? Только не плачь, моя единственная. Всегда считал женские слезы водой, но твои… разрывают мне сердце. Я с тобой, моя девочка. Весь, со всеми потрохами. Бери, пользуйся! Или гони, но я, словно старый побитый пес, все равно вернусь к твоему порогу, потому что ты моя, Бронис, мой дом, моя любовь и моя жизнь…

И я еще отчаяннее всхлипнула, потому что его слова… Они такие древние, вечные, пробирающие до мурашек, трогающие душу и оседающие в сердце. Вот только разреветься мне никто не позволил. Салмелдир склонился и поцеловал так упоительно сладко, словно в эту секунду дарил мне себя и весь мир в придачу. А я вдруг поняла, что даже со всеми «тараканами», этот напыщенный эльф все равно мой. И мне от него не уйти, не убежать, не улететь, потому что нельзя уйти от своего сердца, а я его уже давно отдала ушастому.