– Как трудилась? В поте лица, – скривился предводитель. И начал рассказ.

Слова теперь лились звонким ручьем. Он сломался. Теперь с ним проблем не будет. В таком состоянии, переступив через порог, в каком-то мазохистском порыве человек, наоборот, рад испытать больше страданий, выкладывая все. Это момент не то чтобы раскаянья, но некоего покаяния, смешанного с гордыней, – вот, мол, как мы героически всех убивали и грабили.

Для начала тут же сдал своих оставшихся на свободе подельников. Пояснил, что информацию, где чего брать и как грабить сподручнее, доводил ему один бывший купчик-нэпман. У меня дрогнуло сердце. Неужели Клиппельман? Но предводитель указал на совершенно другого человека со станицы Семеновская, где тот при НЭПе держал лабаз. Некий Федор Игнатьевич Ведерников.

– У него откуда эти сведения? – поинтересовался я.

– А он с кем-то из ваших коммунистов высоких терся тесно. Тот ему и давал направление. А с недавнего времени Федор Игнатьевич весь издергался, осунулся и нас избегать начал. Поняли мы, что помощи от него ждать теперь нет причины, и пришла нам пора расставаться. Хотели его втихаря прикопать, чтобы не наболтал чего лишнего. Сунулись к нему в Семеновскую. Ну он там нас со своей родней встретил. А родня его – ну никак не хуже нашей ватаги, все при ружьях. Так что разошлись мы каждый своим курсом, как броненосцы в бурном море.

– А что у него такого стряслось в жизни?

– Мне кажется, его хозяин партейный куда-то съехал. А без хозяина ему труба. Так что Федор Игнатьевич затихарился, как мышь в подполе. Только и трясся, что раскулачат его большевички и в Сибирь сошлют. А чем Сибирь хуже, чем ваши гнилые края? У нас народ правильнее. Многие веру истинную чтут.

Ну все, старовер сел на своего любимого конька и теперь будет бубнить о том, что Россия страдает, поскольку отошла от истинной православной веры. Сейчас начнет проклинать патриарха Никона и всех российских правителей.

Хотя информацию к размышлению он интересную дал. И в деле «осьминогов» наклюнулся новый фигурант – некий бывший нэпман, работавший на партийного хозяина. Скорее всего, на Головченко. Как тот подался в бега, так и пошли у этого Ведерникова проблемы густым косяком. Надо его срочно искать. Лишь бы он не последовал совету Осипа и не ушел в леса…

Глава 20

Предводитель шайки достаточно скрупулезно сдал все лежки его сообщников, которых насчиталось немало, а заодно захоронки с награбленным.

По прибытии в Нижнепольск много времени не понадобилось, чтобы расколоть остальных участников банды и убедиться, что информация достоверная.

При очередном разговоре с предводителем, который вспоминал все новые, казавшиеся бесконечными, эпизоды своей преступной деятельности с грабежами зерноскладов, убийствами сторожей и крестьян, я не выдержал:

– Как татаро-монголы себя вели. Бесчинствовали, заходили, куда хотели, брали, что приглянулось. И ничего ведь не боялись!

– Боялись, – вдруг насупился предводитель.

– Чего именно? – полюбопытствовал я.

– Самосуда. Двоих наших крестьяне кольями забили. Так мы их больше и не увидели. Даже не знаю, то ли похоронили их, как людей, то ли в лес волкам на съедение бросили. Жесток здесь народ. Зол. Если на их добро покусишься, зверьем сразу становится. Дурной народ!

– Кто бы говорил! – вознегодовал я.

– Хотели за наших мстить, но обложили нас там, – не обратив внимания на мое негодование, продолжил предводитель. – От милиции пришлось уходить через леса.

Да, самосуды – это проблема, которая на селе была всегда.