На несколько секунд воцарилось молчание. Потом Куррели встал нарочно напротив женщины, чтобы она наконец смотрела на него.

   – А у Фабио Порцио вы выполняли только работу модели?

   Застигнутая врасплох, Серена Вакки плотно сжала губы, чтобы с них не слетел ответ, который мог ей дорого стоить: в конце концов оба этих козла были должностными лицами.

   – За кого вы меня принимаете?

   – Два задержания за приставание, один арест за сбыт краденого и еще всякие интересные вещи, – перечислил Куррели.

   – Вы хорошо выучили урок, но все это было давно. Уже пять лет, как я с этим завязала.

   – То есть завязали с уличным промыслом… – инстинктивно заключил Маркини.

   Женщину это особенно задело: она была уверена, что со стороны Маркини опасности ждать не приходится. Казалось, она вот-вот капитулирует, но она взяла себя в руки и даже попыталась улыбнуться:

   – Когда вы ничего не понимаете, вы всегда такие – один плохой, другой хороший?

   Куррели начал уставать:

   – Нет, нынче мы решили оба быть хорошими. Так вы были или не были у Порцио в день убийства Елены Маркуччи?

   Серена Вакки посмотрела ему прямо в глаза:

   – Если Фабио сказал, что меня там не было, значит, меня там не было.

   – По-моему, они друг друга покрывают, – прошамкал Маркини, надкусывая горячую рисовую зразу.

   Куррели покачал головой, проглотил кусочек бутерброда и полез за очередной бумажной салфеткой.

   – Хорошенькое укрывательство! Она могла избавить его от тюрьмы, и не стала. Ну и укрывательство! – повторил он.

   – Может, она и не врет. У нее были неприятности с полицией, и она не хочет новых. Она и рада бы ему помочь, но ее действительно не было у Порцио.

   – Если продолжишь, я растрогаюсь. Да была она там! Уж не дал ли ты себя завлечь прекрасным глазкам?

   – Кто, я?

   – Ты, ты. Пожалуй, еще скажешь, что она красавица.

   – Да уж не дурнушка.

   – Да она же вся сделанная, с головы до ног, это я тебе говорю, и лет ей под сорок.

   – Ей тридцать. Я видел документы, – колко заметил Маркини.

   – Тридцать? О как! – Куррели поискал еще салфетку.

   – Сами говорили про Ломброзо, а судите по внешнему виду.

   – Я не сужу по виду, я уверен, что Серена Вакки врет. Я всегда смотрю в глаза, когда разговариваю с человеком, а она глаза прячет.

   – Просто она вам не понравилась.

   – Да, не понравилась. И этот манекен Крешони тоже, и все такие, как он. Вот у меня где сидят все, кто вечно хочет выставиться… Кто хочет казаться не тем, что он есть на самом деле. Может, я не так скроен, но уж какой есть…

   – А что плохого в том, что хочешь казаться другим? Если кто-то с собой не в ладу…

   – И заметь, я сужу не только по внешнему виду, постарайся понять.

   – И все-таки я думаю, что в этом нет ничего плохого.

   – Еще как есть, если речь заходит о демократии.

   – Комиссар, она вроде бы не занималась политикой, так при чем тут демократия?

   – Ага, теперь то, что именуют демократией, имеет накачанные гелем губы, обесцвеченные волосы и все такое прочее… Она насквозь фальшивая: она не то, чем кажется… и не то, за что ее выдают.