Маркини отказался от третьей порции зраз.

   – Ну и что с того? – спросил он и тут же пожалел, что спросил.

   – Не знаю, пока не знаю. Но у той демократии, что нравится мне, нет ни денег, ни времени, чтобы сделать себе искусственную грудь. Понятно?

   Маркини содрогнулся:

   – Вы считаете, что у Вакки искусственная грудь?

   Куррели посмотрел на напарника. Ответ у него был уже готов, вот только вряд ли Маркини поймет.

   Итак, Серена Вакки была в доме Порцио и видела рисунок, может быть, даже к нему прикасалась. Порцио отложил его в сторону, чтобы он высох. Вечер начался с позирования, а потом… в общем… Порцио и Вакки отправились в спальню… Что тут плохого? Нет, она не знает, как рисунок оказался у старухи. В какой-то момент Порцио вышел из комнаты, то ли взять чего-нибудь выпить, то ли в ванную, но сразу вернулся. Минут через пять-десять. И сказал: в дом кто-то вошел! Она, то есть Вакки, перепугалась, решив, что это какой-нибудь эротоман, любитель подглядывать… «Что за идиотская мания не закрывать дверь!» – крикнула она, наспех одеваясь. Фабио ее любит, он сказал, что ее не было, чтобы защитить ее, он ведь знает обо всех ее сложностях. А когда всплыла эта история с убитой старухой, она думала пойти в полицию, но полицейские – известно, какие они. А что полицейские?.. Видала она их и в Генуе, и в Неаполе! Да нет, не будем всех под одну гребенку…

   – Одним словом, убыл Порцио, прибыла Вакки, – суммировал Прекосси.

   – Похоже на то, – задумчиво отозвался Куррели. – Вот только не могу понять, зачем было Серене Вакки убивать старуху.

   – Да потому что она уголовница, у нее длинный список судимостей, может, она решила обокрасть Маркуччи, которая жила одна.

   – Да, но по времени ничего не совпадает. Если Порцио и Вакки занимались любовью до шестнадцати, а служанка вернулась в пятнадцать пятьдесят, то Вакки должна была убить старуху в то время, когда служанка была в доме, но служанка нашла свою хозяйку уже мертвой.

   – Ну, это если парочка сказала правду.

   – Если не сказали, то они идиоты, потому что Вакки прокомпостировала свой автобусный билет в шестнадцать десять.

   – Тогда Порцио снова выходит на сцену. Женщина сказала, что он отлучался минут на десять около пятнадцати тридцати. Он вполне мог зайти к старухе, убить ее, забрать рисунок, а потом…

   – Перевернуть все вверх дном. Потрясающе, учитывая, что он был голый, с картиной в руках, может, прикрывал ею срам. И Маркуччи его так легко впустила? Да ладно вам!

   Прекосси начал закипать:

   – Во-первых, выбирайте выражения! Во-вторых, я надеюсь, вы не собираетесь отправиться туда, куда, как я полагаю, хотите отправиться!

   – И куда же это я хочу отправиться?

   – К… к Крешони! – прошипел Прекосси.

   Куррели сначала кивнул, потом помотал головой.

   – Я ограничусь тем, что проверю счета Крешони. Говорят, его предвыборная кампания выдохлась на манифестах и телерекламе… – Он протянул Прекосси заранее отпечатанный листок.

   Прекосси поглядел на листок, поглядел на Куррели – так, словно тот наставил на него оружие.

   – Вы отдаете себе отчет? – хрипло прокаркал он. – Вы… вы…

   – Не трудитесь подыскивать слова, я знаю, что вам не нравлюсь.