Обыкновением Куррели было опережать события. Он прибыл в научный отдел за полчаса до того, как Джинетти должен был закончить анализ рисунка, найденного в доме жертвы. Результатами интересовался Прекосси и хотел первым с ними ознакомиться. Куррели напомнил эксперту, что однажды покрыл его просчет, не спрашивая ничего взамен. Джинетти вышел, оставив отчет на столе…

   – Мне не интересно, что у нас есть, мне интересно, чего нам не хватает. Где недостающая деталь?

   Маркини искоса взглянул на шефа:

   – Прекосси разозлится.

   Куррели продолжал как ни в чем не бывало:

   – Что на рисунке будут отпечатки пальцев Порцио, я не сомневался. Но там есть и еще чьи-то пальчики. Ты, кстати, сделал запрос?

   – Жду результата.

   – И потом, эта царапина на краске. Джинетти говорит, что она слишком ровная и не похоже, что ее оставил художник.

   Маркини молча слушал:

   – И чего не хватает?

   – Не хватает отпечатков старухи, – ответил Куррели.

   Маркини вытаращил глаза:

   – Вы хотите сказать, что Маркуччи даже не видела рисунка?

   – Или к нему не прикасалась. Но тут получается неувязка: если Крешони говорит правду и старуха приняла подарок, даже поцапавшись с Порцио, ее отпечатки должны там быть.

   Маркини уже собрался возразить, что это вовсе не означает, что Порцио не мог положить рисунок на стол, когда старуха была уже мертва, но тут зазвонил телефон.

   – Да?.. Ну-ка, ну-ка… Ты уверен?.. Подожди, сейчас запишу… Да, понял. – Маркини записал номер и положил трубку. – Вакки Серена, – объявил он. – Другой отпечаток принадлежит Серене Вакки, зарегистрированной в полиции.

   – Проверь все, и пойдем послушаем, что она нам скажет.

   Если приглядеться, она не отличалась красотой. Она была из породы тех броских женщин, облик которых в комплексе производит потрясающее впечатление, а в отдельности каждая черта груба и топорна. Губы, к примеру, смотрелись как искусственно накачанные гелем, на коже ясно обозначились морщины, особенно вокруг глаз.

   – Это Фабио сказал вам, что я там была? – У Серены Вакки была манера задавать вопросы с видом человека, который терпеть не может на них отвечать.

   – Нет, – ответил Куррели тоном третьей степени раздражения. – Мы сами догадались, опросив кое-кого. Итак?

   Серена Вакки не смутилась и жестом, который претендовал на соблазнительность, приподняла на затылке высветленные волосы.

   – Ни для кого не секрет, что я позирую некоторым художникам. Это запрещено? – Она с вызовом уставилась на Маркини.

   – Мы здесь не за этим, – внес ясность Куррели.

   Эта женщина его раздражала, может быть, потому, что, отвечая, не смотрела на него.

   Глядя все время на Маркини, она тряхнула головой, и волосы рассыпались по плечам.

   – Комиссара интересует, были ли вы в студии Порцио в день убийства, – разъяснил Маркини, словно желая снять неловкость.

   – Затрудняюсь сказать, – ответила Серена, стараясь придать тону отстраненность.

   На несколько секунд воцарилось молчание.