– Вы отдаете себе отчет? – хрипло прокаркал он. – Вы… вы…

   – Не трудитесь подыскивать слова, я знаю, что вам не нравлюсь.

   – Не нравитесь, – подтвердил Прекосси, с впечатляющей скоростью взяв себя в руки.

   – Ну вы тоже у меня не в любимчиках.

   – Однако некоторые считают вас превосходным работником. Только не я… Я не выношу вашей врожденной склонности к предвзятости.

   Куррели нервно рассмеялся.

   – Врожденной, – повторил он, как бы про себя.

   – Мы сейчас одни, давайте поговорим начистоту. Времена изменились, доктор Куррели, и вы, коммунисты, теперь не можете вытворять все, что вам заблагорассудится, – заявил Прекосси.

   – Мы – кто? – Фраза Прекосси выбила Куррели из седла.

   Прекосси замолчал.

   – Так, значит, я не согласен с вами, потому что я коммунист? А с каких это пор стало обидным называться коммунистом? В какой такой стране мы находимся? Вы говорите, что я ударился в политику, а потом сами же мешаете вести расследование по делу Крешони.

   – Не говорите вещей, за которые можете поплатиться. Я ни в чем вам не мешаю. И прошу вас выбирать более подходящие выражения…

   – Хорошо, тогда подпишите, пожалуйста, вот это. Если откажетесь, я буду вынужден думать, что вы сознательно препятствуете выяснению имущественного состояния инженера Крешони…

   – Вы совсем сошли с ума. Да я вас туда зашлю, где вы будете расследовать разве что дела о краже кур!

   – Это все, что я хотел узнать, – ответил Куррели, забирая листок.

   Маркини не поверил. Не поверил, что Куррели пытался получить у Прекосси разрешение на запрос о имущественном состоянии Крешони. И не удивился, узнав, что Прекосси встретил его в штыки. Крешони был для Прекосси образцом, он значил больше, чем просто местный предприниматель. Куррели, в свою очередь, знал, куда хотел отправиться…

   …Когда бледный как смерть Маркини вошел, чтобы сообщить Куррели, что Крешони хочет с ним поговорить и ожидает в приемной, Куррели даже не пошевелился. Маркини не мог поверить: он понимал, что Куррели устроил всю кутерьму только ради этой встречи. Чтобы залучить инженера Крешони в свой кабинет, и вот сейчас он войдет… Он смотрел на комиссара, как смотрят на акробата, крутящего тройное сальто без лонжи и без сетки…

   – Очень холодно сегодня, – начал Крешони заносчиво, снимая перчатки, чтобы пожать Куррели руку.

   Куррели ответил на пожатие.

   – Я ждал вашего визита, – сказал он.

   – Не хотелось бы, чтобы вы подумали, что я здесь, чтобы оправдываться. Я просто хотел спросить вас, что вы против меня имеете.

   – Против вас? Ничего. Что я могу иметь против представителя светлого будущего нашего города?

   – В этом-то и все дело. Как можно себе позволить… Как вы могли себе позволить даже заподозрить…

   – …Подозревать – мое ремесло. Если вам нечего скрывать, то не вижу проблемы.

   – В наше время не так-то просто выдержать избирательную кампанию.

   – Конечно, нужно много денег.

   Крешони воспринял слово «деньги» как оскорбление, но сохранил лицо:

   – Конечно, что тут скрывать, кампания требует больших расходов.