|
Да, кому-то может показаться, что сподвигшая на бегство опасность осталась в прошлом, сгинула под копытами оленей, навсегда исчезла в череде восходов и закатов... Однако вот ведь странное дело, почти все охотники, многие дети и некоторые женщины не ощущают облегчения — необъяснимое, ничем не подтверждённое и в то же время реальное как восход солнца чувство тревоги упорно маячит на границе восприятия множества людей, не оставляет их мысли и сны, а затем... внезапной бурей обрушивается на них вместе с восходом солнца в начале пятого дня бегства! Рождает грубость и плачь, заставляет проявлять жестокость к итак выбивавшимся из сил оленям, не обращать внимания на жалобные и непонимающие взгляды смертельно уставших от гонки, неспособных ощутить того же самого сородичей. Настойчивое, буквально обжигающее ощущение не отпускает познавших его прикосновение людей! Опалённые ужасом мужчины и женщины, дети изо всех сил пытаются донести открывшуюся им истину до сородичей, в один голос утверждают, что страшная опасность быстро-быстро настигает род... Они не ошибаются...
Столкновение балансирующих на грани впадения в абсолютную панику коряков и весьма пёстрого по составу каравана — стопроцентная случайность. Вольготно раскинувшиеся между Северным океаном и побережьем Охотского моря пространства мягко скажем не избалованы обилием населения — редкие очаги разумной жизни совершенно теряются среди бескрайнего простора тундры и тайги. Сюда не ходят кочевники, не забредают купцы — некого грабить, не с кем торговать, да и в качестве пастбищ гораздо лучше подходят южные края. Северо-восток континента похож на заброшенный чердак большого густонаселённого дома, он вроде бы есть, но никому не нужен и не интересен, он словно застывший в вечном стазисе отдельный мирок вне потока вовсю кипящей внизу жизни. * * По-настоящему измученные многодневным бегством коряки даже не способны толком удивиться-испугаться внезапно выскочив на двойную вереницу вместительных повозок. Беглецы не способны сражаться и вообще похоже не вполне осознают, кто находится перед ними, смотрят на отделившихся от каравана и направившихся к ним вооружённых всадников пустыми от усталости глазами. Обычная, свойственная людям тундры настороженность по отношению к любым чужакам пусть временно, но подчистую сдаёт позиции апатии, тягучему-угнетающему разум и волю равнодушию ко всему, даже к собственной судьбе. Тем не менее среди людей рода находятся те, кто сохранил частичку здравомыслия и толику сил — тяжело опирающийся на копьё Вувун выходит навстречу конным чужакам, рядом с ним несколько охотников, несокрушимой скалой среди них возвышается Хум... и пускай за время бегства храбрый богатырь не успел оправиться от нанесённых волчьими клыками ран, его телесная немочь ничто в сравнении с силой его духа. Обладающая мужским сердцем сестра вождя также сопровождает брата с луком в руках и предусмотрительно развязанным устьем колчана — ни один из тех, кто видел её в бою никогда не позволит себе усомниться в её праве стоять рядом с мужчинами. Наверное стоит упомянуть, корякам давно известно о появившихся в тундре пришельцах с острыми ушами, до них доходили устойчивые слухи о подвластном им могучем колдовстве и покорных чудовищах, о неправдоподобном богатстве и вызывающим зависть воинском мастерстве. И пусть никто из людей рода до этого момента не встречался с остроухими пришельцами лицом к лицу, но среди принадлежавшего роду имущества есть место добытым меной стальным ножам, скребкам и иглам, вещицам из стекла, нарядным-ярким лентам из тонкой ткани. Одна беда, беглецы плохо понимают, как им следует себя вести, особенно с учётом их незавидного положения, совсем не понимают, чего следует ждать от неожиданной встречи. Сейчас они очень уязвимы и не могут этого не осознавать. Отметим, со стороны люди рода производят довольно странное, гнетущее впечатление. Впавшие глаза, осунувшиеся лица, понурые-сгорбленные фигуры. |
