— Лежите, лежите, это мой сын Фрол с обхода вернулся…

Фрол, почти сразу вошедший в избу, оказался молодым здоровенным мужиком с солдатской выправкой. Заметив, что Иртеньев следит за ним, он подтянулся и гаркнул:

— Здравия желаю!..

— Служивый? — Иртеньев через силу улыбнулся.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — отчеканил бывший солдат и тут же принялся путано пояснять: — Только потому, как я теперь при дороге так, значит…

— Ясно… — Полковник снова опустился на лавку и спросил: — Так это ты меня притащил сюда?

Фрол посмотрел на отца и солидно прокашлялся.

— Оно, значит-ца, как было… Иду я по путях, а тут вы, осторонь… Я было плохое подумал, ан глядь у вас вкруг лица снег закуржавился… Тады я вас в охапку и сюды, к бате…

— И это сколько же, сюды? — уточнил Иртеньев.

— Да недалече, — махнул рукой Фрол. — Версты полторы, а може, и две, я не мерял…

Полковник с благодарностью взглянул на Фрола. Похоже, не случись на дороге этого мужика, через каких-нибудь два часа никакая помощь уже не понадобилась бы. Иртеньев немного подумал и негромко сказал:

— Там у меня в кармане часы были, они как, целы?

— А как же, — обрадовался Фрол, — в аккурат тикают…

— Так вот, — полковник сделал многозначительную паузу. — Часы эти серебряные, мозеровские. Себе возьмёшь, от меня…

— Да зачем же, ваше высокоблагородие? — глуховато забубнил Фрол. — Мы, чай, православные, мы завсегда…

— Отставить, — усмехнулся Иртеньев. — Заслужил. Да и часы тебе нужны, поезда ж по расписанию ходят…

— Да, какое там, — горестно вздохнул Фрол. — Теперь вона, как солдатики бунтовать начали, никакого порядку…

— Ладно, помогите сесть, мне вроде и впрямь полегчало… — требовательно сказал полковник, и оба мужика с готовностью подхватили его под руки…

Снег скрипел под полозьями, фыркали лошади, позванивала сбруя, и по обе стороны слабо накатанной колеи громоздились сугробы. Время от времени кошеву заносило, с той или другой стороны взвихривался снег, и тогда Иртеньев поспешно прятал лицо в воротник борчатки.

Теперь, после недели, проведённой на таёжной заимке, узнать полковника было трудно. Он сильно похудел, отрастил русую, уже тронутую сединой, бородку, да и одет был сейчас полковник не в тонкое европейское пальто, к тому же порванное при падении, а в добротную шубу, и на голове Иртеньева, взамен потерянной шапки, красовался ношеный лисий малахай.

Покачиваясь в раскатывавшихся по снегу санях, Иртеньев думал о том, насколько вовремя ему вспомнился давний стамбульский опыт. Ведь не спрячь он загодя все нужные документы под подкладку, были бы они сейчас неизвестно где вместе с укатившим в никуда чемоданом.

Зато теперь Иртеньев твёрдо решил снова превратиться в мистера Томбера, американца, прибывшего в Россию на предмет установления чисто деловых связей. К такому выводу полковник пришёл, трезво проанализировав все варианты и выбрав для себя наиболее приемлемый.

Конечно, какая-то степень риска оставалась, но, во всяком случае, Иртеньев считал, что если нигде не объявляться под своей настоящей фамилией, то его враги посчитают задачу выполненной, и он может не опасаться преследования по крайней мере до прибытия в Петербург.

Тем временем кошева с колен выехала на тракт, кони пошли шибче, а ещё через десяток минут Фрол, сидевший на облучке, повернулся и весело выкрикнул:

— Кажись, здорово подгадали, ваше высокоблагородие!.