На нём была заношенная косоворотка в горошек, расстёгнутый воротник которой свисал углом, домашние портки и новые валенки. Мужик аккуратно поставил кочергу под печку, выпрямился и подошёл к лавке. С минуту он приглядывался к неподвижно лежавшему Иртеньеву и только потом деловито осведомился:

— Ну что, мил человек, оклемался?

Вместо ответа, полковник полушёпотом, едва шевеля губами, спросил:

— Где я?

— Тута, тута… — успокоил его мужик, а потом шагнул ближе, положил ладонь на лоб Иртеньеву и явно для самого себя пробурчал: — Ну вот, горячки вроде как нету…

Мужик не убирал руку, и полковник вдруг почувствовал, как от его заскорузлой ладони идёт умиротворяющее тепло. Иртеньев прикрыл глаза и словно сквозь дрёму услышал:

— Что, не по себе малость?

— Да, не по себе… — тихо подтвердил Иртеньев, про себя удивившись как точно этот мужик сумел определить его состояние.

— Оно и верно, после медведь-травы завсегда так…

Мужик убрал руку, ощущение дремоты сразу исчезло, и полковник, поняв, что речь идёт о каком-то снадобье, прошептал:

— Ты что, лечишь меня?

— А как иначе, ты вон как голову себе раскровянил…

Внезапно Иртеньев с пугающей ясностью вспомнил всё, что с ним приключилось в тамбуре, и совсем другими глазами посмотрел на стоявшего рядом хозяина.

— Во, вижу очунял, — усмехнулся мужик и вдруг спросил: — А скажи, мил человек, ты и взаправду полковник, али как?

Иртеньев вздрогнул. Он вспомнил, что прежде чем нанести удар, там, в тамбуре, незнакомец тоже спросил его, кто он, и ему показалось, будто вопрос мужика далеко не случаен. Но тогда всё нужно было выяснить как можно скорее, и потому Иртеньев, уходя от ответа, медленно, стараясь не выдать волнения, произнёс:

— Как я сюда попал?

— Дак сын мой тебя у чугунки в сугробе углядел, ну и, само собой, подобрал, не пропадать же живой душе…

— А сын твой кто? — Иртеньев напрягся.

— Обходчик, — спокойно пояснил мужик.

— А с чего ты решил, что я полковник?

— Ну, вот тебе и на! Бумаги ж твои, чай, в кармане были…

Такое простое объяснение сразу успокоило Иртеньева, и он, собираясь с мыслями, прикрыл глаза. Сейчас, делая вид, что дремлет, он ещё и ещё раз пытался анализировать всё, что случилось с ним там, в тамбуре.

Скорее всего, мужик не врёт. Уж слишком точно надо было подгадать момент, да и кто мог предположить, что полковнику вдруг заблагорассудится подышать свежим воздухом, отправившись для этого не куда-нибудь, а именно в тамбур?

Нет, тут явно было что-то другое, но от этого не менее опасное. Ведь незнакомец в тамбуре, прежде чем нанести удар, сначала предусмотрительно распахнул дверь и, вдобавок ко всему, осведомился, с кем имеет дело.

А раз так, то отсюда непреложно следовало, что следили именно за ним, сама слежка была организована профессионально, и уж наверняка «сели на хвост» давно, может быть, от самого Владивостока, если даже не раньше.

Причём слежкой не ограничились, а, вне всякого сомнения, незнакомец в тамбуре выполнял чей-то недвусмысленный приказ, и полковника спасли только меховая шапка, снежный сугроб да счастливо подвернувшийся путевой обходчик.

Придя к такому заключению, полковник странным образом успокоился и в конце концов действительно задремал. Разбудил его шум и топот в сенях, где, похоже, кто-то с шумом раздевался, одновременно стряхивая снег с валенок.

Сейчас Иртеньев чувствовал себя гораздо лучше, он даже приподнялся на своей лавке, и хозяин тут же поспешил его успокоить.

— Лежите, лежите, это мой сын Фрол с обхода вернулся…

Фрол, почти сразу вошедший в избу, оказался молодым здоровенным мужиком с солдатской выправкой.