Конца танцев, тянувшихся далеко заполночь, они ждать не стали. В одном из промежутков, когда облачённый в белые смокинги оркестр, сидевший на подиуме, смолк, они, не сговариваясь, стали пробираться к выходу.

В корабельных коридорах уже никого не было, пассажиры или разошлись по каютам или сидели в салонах, а вымуштрованная прислуга, похоже, здесь вообще не показывалась. К тому же мягкая ковровая дорожка скрадывала звук шагов, и только корабельная сирена, периодически завывавшая по ночному времени где-то на носу «Кайзера», нарушала тишину.

Сам, того не заметив, полковник привёл Ревекку к дверям своей каюты, и, когда он, ещё не зная, что и сказать, остановился у дверей, она, прижавшись к нему, почему-то чуть хриплым голосом спросила вполголоса:

— У тебя отдельная?..

— Да, — сдавленно ответил Иртеньев, лихорадочно нащупывая ручку двери.

А потом, почти сразу, когда казалось, что щелчок замка ещё слышен в полумраке каюты, они очутились возле кровати и Ревекка, потянув за собой Иртеньева, сама откинулась на стёганое покрывало, превращавшее днём корабельную койку в уютный диван…

Укрывшись толстым и очень тёплым пледом, Иртеньев сладко дремал в лонгшезе, выставленном на верхней палубе. Изредка приоткрывая глаза, он видел с верхней палубы «Кайзера» дышавший холодной свежестью океан, облачное небо и бегущие вдоль борта пенистые буруны.

Прошлую ночь полковнику не пришлось спать вовсе, но он об этом ни капельки не жалел. Больше того, ничего иного он бы сейчас и не желал, как нового повторения этой удивительной ночи, если б не сладкая истома мягко заставлявшая смежить веки.

Да, такого в жизни полковника ещё не было. Его случайная попутчица оказалась изумительной женщиной. Она так жадно принимала любовника в своё лоно, так сладостно постанывала, что полковник буквально потерял голову, напрочь забыв, где он, кто он и что с ним.

Даже сейчас, прикрывая глаза, он ясно представлял женскую фигуру рюмочкой, несколько полноватые бёдра и круглые ягодицы, никак не портившие общего впечатления, а наоборот, заставлявшие сердце влюбившегося полковника всю ночь неистово биться.

Время от времени Иртеньеву начинало казаться, что происходившее ночью ему просто приснилось, и тогда он протягивал руку к стоявшему рядом лонгшезу и легонько сжимал пальцы Ревекки, расслабленно лежавшие на поручне. Она тут же отвечала ему нежным пожатием, Иртеньев открывал глаза, и каждый раз его встречал благодарно-лучистый взгляд женщины.

Так, в полудрёме, они провели несколько часов, пока морской воздух не взял своё, и сначала полковник, а потом и Ревекка, окончательно проснувшись, начали осознавать, что уже скоро гонг позовёт ко второму завтраку.

— Ну, как, выспалась? — с улыбкой глядя на женщину, спросил Иртеньев.

— А ты? — уголки губ Ревекки лукаво поползли вверх.

— Вроде, только есть зверски хочется…

— М-м-м… — Ревекка потянулась в лонгшезе. — А я прямо тебя так бы и съела…

Иртеньев вспомнил, что когда там ночью в каюте, он вставал с кровати, Ревекка обязательно подходила к нему и, обнимая, крепко кусала за то или другое плечо, обязательно растирая следы зубов ладошкой.

— Охотно верю, — Иртеньев прикоснулся рукой к предплечью. — Что, выходит, я тебе здорово нравлюсь?

— И вовсе нет, — Ревекка скорчила смешную гримасу. — Это ты в меня влюбился, причём с первого взгляда. Я сразу заметила, как ты на меня смотрел, ещё там, в первый раз, на галерее…

— Значит, я тебе нравлюсь.