Машкин вырвался из крепких объятий вошедшего и утёр выкатившуюся слезинку:

– Товарищ Цветков? Леонид? Не верю своим глазам! Я думал твой отряд порубили белогвардейцы.

Тот, кого назвали Цветковым, беспечно махнул рукой:

– Было дело. Но я, как видишь, жив-здоров. Только я теперь не Леонид Цветков, а Демьян Кумачёв.

Сообщение о смене фамилии произвело на товарища Машкина такое ошеломляющее впечатление, что Анюта с Нгуги переглянулись.

Подпрыгнув на месте, как бешеная белка, Машкин восторженно завопил:

– Ты Кумачёв? Знаменитый поэт?

Он принялся хлопать себя руками по ляжкам, то и дело восклицая:

– Кто бы мог подумать?! Я и знать не знал, что мой однополчанин жжёт народ партийным словом!

Машкин повернулся к Нгуги и Ане, призывая их в свидетели, и, немного отойдя от первого восторга, представил собравшихся мужчин друг другу:

– Товарищ Кумачёв – мой друг по партии. А это – товарищ Нгуги, – на этих словах Нгуги протянул Кумачёву руку, – друг и соратник старого большевика, политкаторжанина Алексея Свешникова. Товарищ Свешников – личность легендарная. Бывший сокамерник самого Феликса Эдмундовича Дзержинского.

Многозначительно подняв вверх указательный палец, Машкин ткнул им в потолок, напоминая о том, что товарищ Дзержинский – важный человек и член Центрального комитета партии коммунистов.

Он живо опустил руку и спросил поэта:

– Скажи, Лёня, тьфу, то есть Демьян, какими судьбами в нашу дыру?

Кумачёв рубанул воздух ладонью:

– Приехал с ячейкой агитации и пропаганды. Будем давать контрреволюции бой на идеологическом фронте.

– Агитпроп – это хорошо. Не забывает нас партия, – поддержал Машкин.

– А раз хорошо, то организуй нам, товарищ Машкин, парочку подвод, снять с поезда нашу агитбригаду. У нас там кинопроектор, плакаты, пособия. Даже книжки с моими стихами!

Он требовательно посмотрел на Машкина.

Тот задумчиво почесал подбородок и, остановив взгляд на чёрном лице Нгуги, просиял:

– Товарищ Нгуги, ты ведь на лошади? Выручай! Окажи революционную сознательность, помоги разгрузить вагон. А домой утром поедешь.

А? – Машкин, просительно заглянув в глаза Нгуги и поняв его молчание как согласие, подвёл итог: – Лады! Ступайте, товарищи! Пока грузитесь, велю подготовить вам комнаты для ночёвки. Места здесь много, всем хватит.

Захваченная событиями в кабинете, Анюта не сразу поняла, что Нгуги взял её за руку и потянул к двери:

– Пошли, поможем грузиться. А паёк позже получим.

* * *

Спеша за размашисто шагающим Демьяном Кумачёвым, Нгуги крепко держал Аню за руку. По его хватке, сжимавшей ей пальцы, она понимала, что Нгуги недоволен поручением и ему хочется поскорее вернуться домой. Ане, напротив, всё было ново и интересно, а уж то, что им надо поехать на вокзал, казалось просто сказкой.

Пока они ходили по кабинетам, на Олунец опустилась ночь, тёмная как лицо Нгуги, которое с трудом просматривалось издалека. Заячий треух на голове чернокожего, казалось, висел в воздухе, и Аня чуть не фыркнула от смеха, видя, как подошедший к ним паренёк со страхом отшатнулся, тихо ойкнув.

– Знакомьтесь, мой сын Костя. Будет нам помогать, – сказал товарищ Кумачёв, представляя юношу лет пятнадцати.

Хотя Аня понимала, что в ночной темноте её трудно рассмотреть, но всё равно застеснялась, помня о несуразной девочке, отразившейся в огромном зеркале на лестнице. Тем более что юноша показался ей очень симпатичным. По крайней мере, его голос, вежливо ответивший им с Нгуги: «Мне очень приятно».

– Да, – невпопад пробормотала она в ответ на слова приветствия и, забившись на телегу, до самого вокзала не проронила ни слова, обдумывая то, что узнала про своего хозяина в кабинете товарища Машкина.