— Смертная молодежь! — презрительно фыркнул рядом знакомый голос. — Вот они, нынешние нравы: вырваться из-под опеки, чтобы тотчас пуститься в пьяный разгул и непременно навредить своему здоровью!

Как же, Скорит! Что-то очень уж бодрый. Скосив глаза, Упрям увидел, что владыка Тухлого Городища возлежит у другой стены в обществе двух здоровых, но бледных парней с лихорадочным блеском жадности в глазах.

— Помолчал бы уж, — не оглядываясь, сказал Нещур. — Cкажи спасибо, что я позволяю тебе и твоим родичам лечиться под моим кровом. Смею уверить, это не очень приятно.

— Но это не услуга с твоей стороны! — поспешно заметил Скорит. — Только необходимость: если я скончаюсь, на тебе останется неоплаченный долг. Помощь горожан мы купили за честное золото, они, похоже, не в обиде. Правда, мальчики? — Он похлопал «лекарственных мальчиков» по плечам и заговорщически добавил: — Да и почему вам обижаться надо? Сделка-то — сплошная выгода, и ведь это у нас постоянные расценки… так что, мальчики, если желаете разбогатеть, милости просим в наш город!

«Мальчики» заулыбались, подмигивая друг другу. «Вот они, нынешние нравы», — кисло подумал Упрям и отвернулся, некстати вспомнив о тошноте.

— Он всех нас выручил, этот парень, — сказал про него Нещур. — Мы перед ним в долгу, и ты, Скорит, не меньше моего.

— Ну… чего только в жизни не бывает, — вздохнул тот.

— Между прочим, — сказал Упрям, глядя в потолок, — по дороге сюда я повстречался с ватагой разбойников и узнал, что они идут из Соловейска — угадай, куда? В Тухлое Городище!

— В Город Ночи!

— Не суть важно, хоть бы и так. К вам идут.

— Зачем?

— Да уж не услуги предлагать. Разорять людские селения. Но я их — апчхи! — напугал и заставил отказаться от этих замыслов.

Помолчав, Скорит спросил:

— Хочешь сказать, что оказал мне услугу? В обмен за помощь в башне?

— А сейчас еще вторую окажу, — посулил Упрям. — Кха-кхе!

— Вот уж не надо. На словах все герои. Как я проверю, что ты не обманываешь? За людьми это водится.

— Увидишь. Думаю, это была не единственная ватага. По словам вожака, их кто-то нанял для этой работы, чтобы ослабить Тухлое Городище. Полусотне человек такое дело не — кхе! — под силу, значит, скоро и другие подойдут.

— Н-ну, хорошо, положим, я тебе поверил. В чем же услуга?

— Я тебя предупредил, — ответил Упрям. — А ты не далее как вчера уверял меня, что это — кхе-кхе! — очень большая услуга.

— Время покажет, — процедил Скорит.

— Молодец, малый, — одобрил Нещур. — С ним иначе нельзя, он у нас такой… корыстолюбивый.

— Нечего наговаривать на больного! — невнятно донеслось от той стены вперемежку с неприятным причмокиванием.

Нещур даже бровью не повел.

— Однако перейдем к нашим делам. Твое состояние не нравится мне, отважный вьюнош.

— Пчхи! А уж мне-то как…

— Я могу тебя исцелить, но — либо от простуды, либо от похмелья. Смешивать лекарства, к сожалению, нельзя.

Ничего себе выбор!

— Что, совсем нельзя? — страдальчески протянул Упрям.

— Молодой человек, если я говорю «нельзя», это означает именно «нельзя», и ничего иного. Если бы я хотел сказать «нежелательно» или «не стоит», я употребил бы именно эти слова. Нельзя! Нет, конечно, для самоубийц годится, но есть куда более простые способы. Итак, что выбираешь?

— Ухм… — Упрям поморщил лоб, покряхтел, чихнул и выбрал простуду.