Все-таки он что-то напутал. Невпопад прихлопнул или строчку недосочинил — потом надо обдумать. А сейчас важно, что заклинание перекинулось на люльку не частично, а в полной мере, котлу остались только его крохи. В сущности, это ничего не меняло, однако управлять люлькой на расстоянии Упрям не мог. В обычном состоянии, наверное, не затруднился бы, а сейчас… ну очень паршиво ему было. Может, стоило остаться при насморке?

— Нещур! — Как бы подсластить новость? — Нещур. Заклинание сработало! Больше того — оно намного мощнее, чем можно было предположить!

Вроде звучит ободряюще.

— И что из этого следует?

— Будет лучше, если ты возьмешь управление на себя!

— А-а-а! Убивец, погубитель!

— Нещур, это просто! Ты взглядом предметы двигать умеешь?

— Нет!

— Плохо.

— Человек — не птица. Птицы мудрее. Они сначала учатся, потом летают. А человек сперва пролетит, потом ума набирается.

Ухватившись покрепче за веревку, Упрям стал подтягивать котел к люльке и скоро оказался подле волхва, хмурого — куда там туче грозовой.

— Протяни сюда посох, Нещур.

Когда старик выполнил его просьбу, Упрям достал перо и коснулся им посоха. Повторил часть прежнего заклинания и добавил новую:

Нещур не перебивал, хотя и морщился. Ну да, нескладное заклинание, некрасивое. Зато слова верные. Должны сработать. Еще раз помахав пером, Упрям вернул посох волхву.

— Вот, теперь это правило. Вверх-вниз, влево-вправо.

— А быстрее-медленнее? — спросил Нещур, но, вглядевшись в откровенно болезненное лицо Упряма, смягчился: — Ладно, по ходу дела выясню.

Ученик чародея стал стравливать веревку — с превеликой осторожностью, памятуя, что котел в полете готов повторить все ее случайные извивы. Наконец веревка натянулась как струна, и он расслабился.

Если сидеть боком, упираясь только одной ногой, а веревку захлестнуть вокруг предплечья, то держаться можно, не прилагая особых усилий. Да садиться и неохота, все равно все сено над Перемыком рассыпалось. А так — виси себе, ни о чем не думай…

Нет, вот этого он все-таки не умел. К добру ли, к худу ли (Наум порой говаривал, что «к худу» — еще слабо сказано, но это когда журил), однако голова Упряма никогда не бывала пустой. Он летел и думал об учителе: как он там, в загадочном иномирье с бесстыжими девицами и полуживыми зверьками? Второе его, может, и заинтересует, а вот первое — едва ли. Скорее, напротив, раздражать будет. Немудрено, в его-то годы. Вот кабы мне туда… Э, нет, негоже так думать, — не очень убедительно попрекнул себя Упрям. Потом он подумал о Василисе. Вот же выпало знакомство — и смех и грех. Но вообще, все хорошо получилось. Лишь бы только ей избежать свадьбы с вендским уродом. Как она там? Нашла ли доказательства? Не взбрело ли ей в голову заветные слова задом наперед перечитать? Не сунулась ли, наконец, куда без спросу? Вина Бурезова непременно на вендов перейдет (вот как заклинание с котла на люльку), она это понимает и, как знать, вдруг захочет что-то сверх намеченного разведать? Норов-то непоседливый…

А вот еще о ком тревожиться стоит — о Буяне. Куда запропал? Нашел ли логово — да сам не попался ли? Там ведь оборотень, страшный противник. Да и нави не совсем дураки. Ох, большую силу Бурезов собрал — черную, жуткую! И ради чего?

Неужели для того только, чтоб направить через Дивный поток запретной магии? Как-то не укладывалось в голове. Злой чародей, конечно, может собрать вокруг себя уйму мерзопакостной нечисти, история знает тому много примеров, но чтобы целые страны в замысел вовлечь? Однако же и последствия замыслов куда большие: тут не только Дивный на кону — все земли славянские под ударом.

Решится ли злой ум разрушить единство славян, веками спаянное, хлебом и потом, дымом и кровью скрепленное? Отдать на откуп западникам… да ведь сами же славяне не потерпят!

Можно разбить дружину, даже соборную, постаравшись.