Он не отпустил ее. Боже милостивый, он пытался, но руки, казалось, жили своей собственной жизнью, отдельной от него, и не подчинялись ему: сначала они скользнули по тонкой талии Женевьев, а потом крепко прижали ее к груди.

Мокрая одежда прилипла к телу девушки, вода потоками стекала с юбки и блузки, но Адам забыл обо всем на свете. Женевьев откинула голову назад, и он думал только об одном — как не пропустить ни одного дюйма, целуя ее прелестную шею.

Почувствовав, как бьется под ее ладонями его сердце, Женевьев почти лишилась сил от нежности. О, это он виноват в ее слабости! Он так на нее смотрит, что от его взгляда по телу пробегает сладостная дрожь… Женевьев буквально тонула в темном чувственном омуте его глаз. Собирается ли он поцеловать ее? Адам сдвинул брови, и она решила, что ничего подобного он делать не намерен, но Господи, да она умрет, если он сейчас же не прикоснется к ее губам.

— Адам? — прошептала Женевьев. — Что с тобой?

Он молча покачал головой. Разве он мог признаться ей. что она пленила его с первого взгляда, что она завладела всеми его мыслями, что он не знает, сколько еще сможет сопротивляться охватившему его чувству? Нет, этому надо положить конец.

— Ты завтра уедешь, — сказал он низким сердитым голосом.

— Да, уеду, — прошептала она.

— И мы больше никогда не увидимся.

— Не увидимся, — согласилась она.

Кончиками пальцев Женевьев рисовала невидимые круги на груди Адама, и эти нежные прикосновения сводили его с ума.

— Это самое лучшее для нас обоих. — Он медленно отвел в сторону ее руки.

— Да, это самое лучшее, — словно эхо повторила она. Адам нахмурился.

— Вся моя жизнь распланирована, Женевьев. У меня нет на тебя времени.

— У меня тоже нет на тебя времени, — так же просто сказала ему Женевьев. «Обманщик, обманщик!..» — повторяла она про себя. — Адам, ты поцелуешь меня?

— Нет, черт побери.

Это был самый прекрасный поцелуй в ее жизни. Своими губами он приоткрыл ее губы, его горячее дыхание опалило ее и блаженным теплом разлилось по жилам. Закрыв глаза, она отдалась этому бесконечному поцелую: опьяненная, трепещущая, она сжимала пальцами рубашку Адама, Словно стремясь удержать, продлить это мгновение, которое, быть может, никогда не повторится…

Когда Женевьев наконец вынырнула из глубин этой всепоглощающей неги, она была совершенно обессилена и закрыла глаза. Припав к груди Адама, она прерывисто дышала, стараясь унять дрожь. Немного придя в себя, Женевьев прошептала:

— А ты поцелуешь меня еще раз?

— Нет.

— Это было так хорошо!.. — мечтательно проговорила девушка и уткнулась губами ему в шею. Он вздрогнул, а потом медленно отстранил ее от себя.

— Завтра ты сядешь в экипаж, а я отправлюсь в обратный путь. Домой.

— Знаю, — ответила Женевьев. — Я еду в Канзас.

— Нет, ты едешь в Париж. — Да, в Париж.

Женевьев заметила его смятенный взгляд, Черт ее побери, если он не хочет ее снова поцеловать!

Адам с явным усилием отступил еще на шаг.

— Я не должен был тебя целовать, — мрачно проговорил он.