– Как вы  просите меня?

У каждого есть свои границы, свой предел, дальше которого отступать нельзя. Его точка оказалась здесь.

– Или как кто‑то  просит вас?

– Поднимайся.

Пит стоял между двумя голыми телами. Он нагнулся к одному из них и говорил в усталые немолодые глаза, пока те не стали осмысленными и человек не начал подниматься. Тюремный инспектор по фамилии Якобсон с перекошенным от боли лицом выпрямил колени, спину и пошел туда, куда указывал террорист, мимо трех мощных бетонных столбов, за стену возле входной двери, в защищенную часть помещения, бывшую чем‑то вроде склада – там громоздились картонные коробки с ярлыками поставщиков рабочих инструментов и запчастей к станкам. Там Хоффманн велел ему сесть (Якобсон двигался недостаточно быстро, и Хоффманн со злостью толкнул его), потом Якобсон привалился спиной к стене и вытянул ноги, чтобы их легче было связать. Пожилой охранник несколько раз пытался в отчаянии достучаться до своего мучителя, спрашивал – за что, как, когда, но ответа не получил. А потом долго следил за молчаливой спиной Пита Хоффмана, пока та не скрылась где‑то между сверлильным станком и верстаком.

Гадский грохот. Гренс затряс головой. В грохоте прослеживался ритмический рисунок. Эти идиоты две минуты колотили в двери, потом ждали одну, потом снова – две минуты грохота. Поэтому Гренс следом за Эдвардсоном вошел в будку охранников и плотно закрыл дверь. Два маленьких монитора, стоящие рядом на письменном столе, показывали одну и ту же картинку – чернота, камера повернута к стене мастерской. Комиссар потянулся к кофеварке с фильтром; стеклянный кофейник был холодным, на дне плескалась коричневая вязкая жижа. Гренс перевернул кофейник вверх дном и подождал, пока коричневое медленно стечет в нечистый стаканчик. Он предложил половину Эдвардсону, но все досталось ему одному. Гренс отпил, проглотил. Не особенно вкусно, но достаточно крепко.

– Да? – Он опустошил почти белый стаканчик, когда перед ним зазвонил городской телефон.

– Комиссар Гренс?

Гренс огляделся. Идиотские камеры, чтоб их. Дежурный на центральном посту видел, как он входит в будку, и перевел звонок сюда.

– Да.

– Узнали меня?

Гренс узнал этот голос. Бюрократ, сидящий на несколько этажей выше в полицейском здании Крунуберга.

– Узнал.

– Говорить можете? Там что‑то страшно грохочет.

– Могу.

Он услышал, как начальник Главного полицейского управления покашливает.

– Ситуация не изменилась?

– Нет. Мы хотим действовать. Мы могли бы действовать. Но сейчас у нас не те профессионалы. И очень мало времени.

– Вы требовали военного снайпера.

– Требовал.

– Поэтому я и звоню. Запрос лежит на столе передо мной.

– Минуту.

Гренс пошептался с Эдвардсоном, попросил проверить, плотно ли закрыта дверь.

– Да?

– И я думаю, что нашел решение. – Начальник Главного полицейского управления замолчал, ожидая реакции Гренса, и снова заговорил после пустоты, которая разрешилась грохотом из коридора: – Только что я подписал трудовой договор. Чтобы заменить помощника комиссара, я на шесть часов нанял только что уволенного инструктора по стрельбе, военного снайпера, который до настоящей минуты нес службу в шведской лейб‑гвардии в Кунгсэнгене. В качестве помощника комиссара он должен будет оказывать содействие Аспсосскому полицейскому округу. Снайпер только что покинул Кунгсэнген на вертолете и минут через десять‑пятнадцать приземлится возле Аспсосской церкви. Когда срок его службы истечет, ровно через пять часов пятьдесят шесть минут, его тем же вертолетом доставят назад, в Кунгсэнген, чтобы он занял новообразовавшуюся, но еще свободную вакансию инструктора и военного снайпера.