Они посмотрели друг на друга. Гренс не получил ответа, да он и не ждал.

Вон то большое окно.

Голый шестидесятичетырехлетний человек.

Гренс вспомнил другого человека, других заложников. С тех пор прошло уже лет двадцать, но он до сих пор ощущал удушающую злость. Несколько сопляков из колонии, многообещающих юных уголовников, решили сбежать и захватили заложника – работавшую на кухне пенсионерку, приставив ей к горлу дешевую отвертку. Они расчетливо выбрали самого слабого из всех работавших в колонии. Женщина потом скончалась – не во время самого захвата, а от его последствий. Негодяи словно отняли у нее душу, и она не знала, как вернуть ее себе.

И вот теперь – то же трусливое, просчитанное нападение на самого пожилого, самого слабого.

– Обезвредьте его.

– В каком смысле?

– Подстрелите.

– Не получится.

– Не получится? Я же только что сказал…

– Не получится, потому что мне придется стрелять в торс. А отсюда… поверхность мишени очень мала. Если я буду целиться… например, в верхнюю часть руки… то, во‑первых, я рискую промахнуться, а во‑вторых, если я попаду в руку, то и все остальное превратится в клочья.

Стернер протянул винтовку Гренсу.

Черное, аскетичного вида оружие было тяжелее, чем ему казалось. Килограммов пятнадцать; жесткие края врезались в ладони.

– У этой винтовки… убойная сила, сокрушительная для человеческого тела.

– При попадании?

– Он погибнет.

Наушник уже дважды чуть не выпал, пришлось прижать его пальцем, каждое слово было решающим.

– Подстрелите.

Что‑то затрещало, что‑то стукнулось обо что‑то. Хоффманн сунул наушник в другое ухо; стало не намного лучше. Пит сосредоточенно слушал, он должен, должен  слышать все.

– При попадании?

– Он погибнет.

Этого достаточно.

Пит Хоффманн прошел через мастерскую к кабинету, к столу в глубине кабинета, вытащил верхний ящик и достал бритву, лежавшую там в пустой папке среди карандашей и скрепок, потом – ножницы из подставки для ручек. Вернулся в пустое складское помещение. Охранник по фамилии Якобсон так и сидел, привалившись к стене. Хоффманн проверил пластиковые ленты на его руках и ногах, одним рывком сорвал занавеску с окна, поднял с пола коврик и возвратился в мастерскую, ко второму заложнику.

Пластиковые емкости с нитроглицерином уже приклеены к коже, детонирующий шнур крепко накручен на тело. Хоффманн встретил умоляющий взгляд зэка, наматывая на него ковер и крепко связывая шторой.

Отпихнул чан с соляркой от верстака, поставил возле ног заложника.

Порылся под ковром, ухватил капсюль‑детонатор и накрепко приклеил скотчем к концу шнура.

Потом подошел к окну и посмотрел на колокольню. Прямо в дуло направленной на него винтовки.

* * *

Они стояли бок о бок у высокого окна на третьем этаже правительственной канцелярии. Распахнули настежь тонкие рамы и вдыхали свежий прохладный воздух. Они закончили. Сорок пять минут назад они назначили полицейского, который будет руководить операцией на месте, в Аспсосской церкви. Затребованный им военный снайпер уже направляется туда.

Решение оказалось невероятно трудным, но оно нашлось.

Теперь этот Гренс может сам решать, основываясь на доступной ему информации.