Гренс сунул его в дисковод.

– Правительственная канцелярия, вторник, десятое мая.

Тот самый голос.

Они со Свеном слушали этот голос всего пару часов назад.

Голос, который позвонил в диспетчерскую. Голос, который угрожал.

Хоффманн.

Гренс проглотил последние капли кофе из стаканчика. Взять третий?

Не сейчас. Комиссар посмотрел на длительность звукового файла. Значит, кофе – через семьдесят восемь минут тридцать четыре секунды.

Когда я прослушаю все до конца.

Третий стаканчик кофе из автомата стоял на столе.

Гренс принес его, но кофе оказался не нужен. То, что бушевало у Гренса в груди и от чего кружилась голова, к кофеину не имело никакого отношения.

Законная полицейская мера только что стала узаконенным убийством.

Гренс снова и снова слушал присланную запись.

Сначала – громкий шорох. Кто‑то идет, микрофон трется о ткань при каждом шаге. Через одиннадцать минут сорок семь секунд, Гренс проверил это по временной ленте файла, – два глухих голоса. Микрофон далеко от говорящих, на ноге, было понятно, что Хоффманн передвигался поближе к источнику звука – медленно вытягивал ногу в сторону говорящего, без причины вставал и подходил поближе.

– Наш вопрос… я прочитала. Полагаю… полагаю, речь идет о… женщине?

Единственный голос, которого он раньше не слышал.

Женщина, лет сорока, может, пятьдесяти. Мягкий голос, жесткие формулировки. Гренс был уверен, что сможет узнать его, если прослушает еще раз.

– Паула. Это меня так зовут. Как там написано.

Отчетливый голос.

Микрофон – у этого человека.

Хоффманн. Но он называет себя Паулой. Какое‑то кодовое имя.

– Нам надо сделать его опаснее. Он совершит тяжкое преступление. Его приговорят к долгому сроку.

Третий голос.

Тенор, не вяжется с лицом. Голос коллеги, сидящего в том же коридоре, всего через несколько дверей от кабинета Гренса. В первые дни расследования убийства на Вестманнагатан он якобы случайно проходил мимо, просто поинтересовался и направил следствие немножко не в ту сторону.

Гренс стукнул кулаком по столу.

Эрик Вильсон.

Гренс снова стукнул по столу, теперь обеими руками, громко выругал голые стены кабинета, которые уж точно были ни в чем не виноваты.

Еще два голоса.

Эти он узнал сразу. Звенья иерархической цепи, от убойного отдела до правительственной канцелярии.

– У Паулы нет времени на Вестманнагатан.

Гнусавый, резкий, чуть громковатый.

Начальник Главного полицейского управления.

– Вам уже приходилось разбираться с такими делами.

Глубокий, сочный, не проглатывает слова, гласные произносит с растяжкой.

Йоранссон.

Гренс остановил запись и одним глотком выпил кофе, который не успел остыть и обжег глотку и желудок. Гренс не почувствовал этого. Горячий, холодный… комиссара трясло, трясло с тех пор, как он прослушал запись в первый раз. Сейчас он опять выйдет в коридор и будет лить в себя горячее, пока не начнет чувствовать еще что‑нибудь, кроме душащей его злости.

Встреча в Русенбаде.

Он взял из подставки фломастер и нарисовал прямоугольник и пять кружков прямо на подложке для бумаг.

Стол для совещаний и пять голов.

Одна – вероятно, заместитель министра юстиции.

Другая – тот, что звал себя Паула. Третья – руководитель Паулы.