Генрик дождался, когда все банки окажутся на полу, и выбрал три – крайнюю слева, одну откуда‑то из середины и крайнюю справа.

– Остальное можешь убрать.

Хоффманн поставил семьдесят восемь банок обратно в тайник; Генрик сорвал фольгу с трех оставшихся, и оба почувствовали, как угол чердака наполняется запахом тюльпанов – сильным, почти тошнотворным.

Желтый, цельный, без трещин ком в каждой банке.

Амфетамин фабричного производства, разбавленный двумя частями глюкозы.

На одежде Хоффманна были брызги крови и мелкие кусочки мозга, когда они с Ежи и Мариушем, каждый по свою сторону стола в кухне «Хоффманн секьюрити», составляли смесь и сыпали ее в вакуумную упаковку.

Генрик открыл свой черный портфель и вынул простенькие весы и подставку с пробирками, скальпелем и пипеткой. Одна тысяча восемьдесят семь граммов. Килограмм амфетамина плюс вес банок. Генрик кивнул Хоффманну: сходится.

Скальпель воткнулся в один из трех желтых комков, Генрик осторожно соскреб немного порошка – не больше, чем поместилось в первую пробирку. Пипеткой – в следующие пробирки, с фенилацетоном и керосином. Генрик посмотрел жидкости на свет, капнул в пробирку с порошком, несколько раз встряхнул. Подождал минуты две, потом опять поднял пробирку к окну; голубоватая прозрачная жидкость была не чем иным, как сильнодействующим амфетамином, иначе она была бы темной и мутной.

– Один к трем или четырем?

– К трем.

– Хорошо выглядит.

Генрик закрыл банку фольгой, завинтил крышку, потом повторил всю процедуру с двумя другими; снова получил голубоватую прозрачную жидкость и с довольным видом попросил своего шведского коллегу убрать банки обратно в вентилятор и ударами молотка вернуть скобу на место. Последовавший за ударами щелчок подтвердил: труба снова целенькая.

Тщательно запереть чердачную дверь с внешней стороны. Шесть этажей по лестнице вниз, к асфальту Васагатан. Прогулка в молчании.

Второй заместитель так и сидел за столиком.

Еще полстакана апельсинового сока.

Хоффманн ждал возле длинной стойки администратора, пока Генрик усядется возле второго человека в иерархии «Войтека».

Голубоватая прозрачная жидкость.

Восемьдесят один килограмм разбавленного амфетамина.

Второй заместитель обернулся, кивнул; Хоффманн, чувствуя, как отпустило внутри, пошел через фойе дорогого отеля.

– Проклятая фруктовая мякоть. Застревает в зубах. – Зам указал на свои полупустые стаканы и заказал еще два; молоденькая официантка улыбалась им, как улыбалась всем, кто давал сотню на чай и, может быть, собирался заказать еще что‑нибудь.

– Я руковожу операцией извне. Ты – изнутри, из Кумлы, Халла или Аспсоса, шведских тюрем особо строгого режима.

– Я бы выпил кофе.

Двойной эспрессо. Молоденькая официантка снова улыбнулась.

– Ночь была долгая. – Хоффманн посмотрел на второго заместителя; тот ждал.

Может быть, это демонстрация силы. Наверное даже, так и есть.

Когда стол опустел, апельсиновый сок в двух наполовину полных стаканах стал чем‑то большим, чем просто сок.

– Такое случается. Иногда ночи бывают долгими. – Второй заместитель улыбнулся.

Ему не нужно уважение. А нужна сила, на которую можно полагаться.

– Как раз сейчас у нас четверо сидят в Аспсосе, по трое – в Халле и Кумле. В разных секторах, но они на связи. Я хочу, чтобы в течение недели тебя взяли за достаточно серьезное дело, чтобы ты гарантированно попал в какую‑нибудь из этих тюрем.

– Два месяца. Потом я выйду.

– Тебе дадут столько времени, сколько тебе понадобится.

– Я не хочу сидеть дольше. И мне нужна гарантия, что вы вытащите меня через два месяца.