– У вас имеется что‑нибудь, что нельзя проносить в здание?

Хоффманн достал из внутренних карманов и карманов брюк два мобильных телефона, стилет, складные ножницы и сложил все это в пустую стеклянную фруктовую вазу на столе напротив двери.

– Вам не трудно вытянуть перед собой руки и немного расставить ноги?

Хоффманн кивнул и встал спиной к полицейскому – длинному, худому, угодливо улыбающемуся.

– Приношу свои извинения, но вы понимаете – это наша обязанность.

Длинные тонкие пальцы на его одежде, на шее, спине, груди. Нажимая на поясницу и живот, они дважды задели проводок микрофона, ничего не почувствовав. Микрофон скользнул вниз сантиметров на десять, а то и больше; Хоффманн не дышал, пока не убедился, что микрофон застрял где‑то на середине бедра и падать дальше вроде бы не собирается.

Большие окна с широкими белыми подоконниками, вид на зеркально‑светлую воду – Норрстрём и залив Риддарфьерден. Запах кофе и моющего средства; стол для совещаний, шесть стульев. Он пришел последним – два стула остались незанятыми, он направился к одному из них. Сидящие за столом молча смотрели на него. Он прошел за их спинами, изловчился и провел рукой по брюкам – микрофон сидел крепко, но был направлен не в ту сторону; он поправил провод, пока выдвигал стул и усаживался.

Он узнал всех четверых, хотя до этого встречался только с двумя – Йоранссоном и Эриком.

Рядом с ним сидела заместитель министра юстиции; она указала на какой‑то документ, лежащий перед ней, поднялась, протянула Хоффманну руку.

– Наш вопрос… я прочитала. Полагаю… полагаю, речь идет о… женщине?

У замминистра было крепкое пожатие, как и у тех других. Те тоже крепко пожимали руку. Чтобы продемонстрировать власть.

– Паула. – Пит Хоффманн не выпускал ее руку. – Это меня так зовут. Как там написано.

Странное молчание затягивалось; Пит ждал, что кто‑нибудь заговорит, а сам пока заглянул в документ, о котором упомянула хозяйка кабинета.

Так излагать мог только Эрик.

Вестманнагатан, семьдесят девять. Секретное донесение.

Экземпляр донесения лежал перед каждым из собравшихся. Все они уже были подключены к развитию событий.

– Мы с Паулой в первый раз встречаемся вот так. – Говоря, Вильсон внимательно вглядывался в лица сидящих. – В присутствии других людей. В помещении, выбранном не мной и не Паулой. В месте, которое не мы контролируем.

Он взял в руки донесение, подробное описание убийства, соучастником которого оказался один из тех, кто сидел сейчас за столом в кабинете правительственной канцелярии.

– Единственная в своем роде встреча. И я надеюсь, что мы выйдем отсюда с единственным в своем роде решением.

Когда Сундквист, постучав, вошел в кабинет Гренса, комиссар лежал в кабинете на полу Свен ничего не сказал, ни о чем не спросил – просто уселся на диван и стал ждать. Как обычно.

– Здесь, знаешь, лучше.

– Здесь?

– На полу. Диван… на диване стало как‑то слишком мягко.

Гренс вторую ночь спал на полу. Негнущаяся нога больше не болела, и он почти привык к звукам машин, газовавших на протяжении всего крутого участка Хантверкаргатан.

– Есть информация насчет Вестманнагатан.

– Что‑то новое?

– Не особенно много.

Гренс лежал на полу и изучал потолок. От лампы по нему расходились длинные трещины – раньше он их не видел. Наверное, недавно появились. Или он из‑за музыки ничего не замечал.

Гренс вздохнул.

Всю свою взрослую жизнь он расследовал убийства. И нутром чуял, что с убийством на Вестманнагатан что‑то не так.