– Ну и что? Это ни грамма не прибавляет к тому, что мы уже знаем.

Кранц снова ткнул пальцем в серо‑белую ткань:

– Это – рубашка. Это – пятна крови убитого. Но есть и другие. Мы установили еще одну группу крови. И я уверен: это кровь стрелявшего. Эверт, это рубашка убийцы.

Пит как будто оказался в зале суда. Пахнет властью; документы с описанием убийства лежат на важных столах. Йоранссон – обвинитель: он контролирует ход процесса и задает вопросы. Замминистра – судья: слушает, а потом вынесет решение. По правую руку от Пита сидит Вильсон, адвокат ответчика; он говорит о допустимой самообороне и настаивает на смягчении приговора. Хоффманну хотелось выйти вон отсюда, но он заставил себя сидеть на месте. Ведь обвиняемый – это он.

– У меня не было выбора. Речь шла о моей жизни.

– Выбор есть всегда.

– Я пытался успокоить их. Но смог только отсрочить убийство. Мне приходится быть преступником, всю жизнь. Иначе я покойник.

– Объясните.

Поразительное чувство. Пит сидел всего через один этаж от премьер‑министра, в здании, откуда управляют всей Швецией. Там, где‑то внизу, на тротуарах, идет настоящая жизнь, люди возвращаются с обеда (слабоалкогольное пиво и чашка кофе, если потратить на пять крон больше), а он сидит здесь, рядом с властью, и пытается объяснить, почему общество должно закрыть глаза на убийство, соучастником которого он стал.

– В Швеции операцией руковожу я. Те, кто был в квартире, прошли выучку в польской разведке и знают, как вычислить того, от кого подозрительно пахнет.

– Мы говорим об убийстве. Которое вы, Хоффманн – или мне называть вас Паулой? – могли бы предотвратить.

– Когда пистолет приставили к голове покупателя в первый раз… тогда я не позволил выстрелить. Но в следующий раз – он сам себя выдал, он был враг, стукач, покойник… у меня не было, не было выбора!

– А раз у вас не было выбора, то у нас его тоже нет и мы должны сделать вид, что ничего не случилось?

Их было четверо – смотрящих на него, перед каждым на столе лежал экземпляр секретного донесения. Вильсон, Йоранссон и замминистра юстиции. Четвертый до сих пор молчал. Хоффманн не понимал почему.

– Да. Если вы хотите, чтобы я обломал новый росток мафии, пока он не пустил крепкие корни. Если вы этого хотите, то выбора нет уже у вас.

Этот зал суда ничем не отличался от прочих – такой же холодный, с ненастоящими людьми. Питу уже пять раз случалось сидеть вот так, на месте обвиняемого, перед теми, кого он не уважал, но кто решал, будет он жить с остальными людьми или на нескольких квадратных метрах за железной дверью. Пара условных сроков, пара оправданий за недостаточностью улик и всего один раз – тюрьма. Жуткий год в Эстерокере.

В тот раз у него не было возможности защитить себя. Больше он этого не допустит.

Кранц протянул руку к экрану компьютера, к тонким красным стрелкам, направленным вверх. Под стрелками были разные цифры.

– Смотрите: верхний ряд – материалы из полиции Копенгагена. ДНК гражданина Дании, которого звали Йенс Кристиан Тофт. Который скончался в доме номер семьдесят девять по Вестманнагатан. Нижний ряд – из лаборатории Линчёпинга: анализ тех же пятен крови, минимум два на два миллиметра. Пятна с рубашки, которую мы нашли на помойке у дома номер семьдесят три. Видите? Ряды совпадают. Все STR‑маркеры – вот эти красные стрелочки – имеют одну и ту же длину.

Эверт слушал, но видел по‑прежнему лишь однообразный узор.

– Нильс, убитый мне неинтересен. А вот убийца – очень.

Кранц задумался, как ответить – язвительно или просто раздраженно. Решил не отвечать никак, проигнорировать. Обычно это еще обиднее.