Всю свою взрослую жизнь он расследовал убийства. И нутром чуял, что с убийством на Вестманнагатан что‑то не так. Труп опознан, владелец квартиры найден, есть даже остатки амфетамина и желчи, исторгнутые человеком‑контейнером. Есть пятна крови и угол стрельбы. Есть шведскоговорящий свидетель, который позвонил по телефону доверия, и польское охранное предприятие, оно же – гнездо восточноевропейских мафиози.

И при этом, похоже, нет ничего.

С тех пор как Гренс вчера вечером побывал в аэропорту Каструпа, его команда ни на шаг не приблизилась к разгадке.

– В подъезде пятнадцать квартир. Я опросил всех жильцов, которые были дома примерно во время убийства. Трое из них видели кое‑что, что может оказаться интересным. На первом этаже… Эверт, ты слушаешь?

– Продолжай.

– На первом этаже – а это идеальное место для наблюдений, потому что видно всех, кто входит в подъезд и выходит из подъезда, – живет гражданин Финляндии, он довольно хорошо описал двух мужчин, которых раньше не видел. Бледные, бритоголовые, темная одежда, возраст – моложе среднего. Через дверной глазок и всего за несколько секунд можно увидеть и услышать гораздо больше, чем я думал. То, что этот финн говорит про славянскую речь, вполне может оказаться правдой.

– Польский.

– Естественное предположение, учитывая, кто владелец квартиры.

– «Верблюд», труп, поляк. Наркотики, насилие, Восточная Европа.

Свен Сундквист посмотрел на пожилого мужчину, лежащего на полу. Тот лежал на полу, его не заботило, что об этом думают остальные, и в этом была недосягаемая для Свена естественность. Сам он долго пытался изменить себя, но так и остался человеком, который старается угодить людям, зависит от их благосклонности – и которого люди не замечают.

– На пятом этаже, через две квартиры от места убийства, живет молодая женщина, а на следующем этаже, шестом, пожилой мужчина. Во время убийства оба были дома. Говорят, что слышали отчетливый хлопок.

– Хлопок?

– Больше они ничего не могут сказать. Они не разбираются в оружии и не могут определить, был это выстрел из пистолета или еще какой‑то. Но уверены: то, что они называют «хлопок», было громким, и раньше они таких звуков в доме не слышали.

– Это все?

– Все.

Резко, раздражающе зазвонил телефон на столе; звук не прекращался, хотя Свен не вставал с дивана, а Эверт – с пола.

– Я отвечу?

– Ну чего раззвонились…

– Эверт, я отвечу?

– Телефон стоит на моем столе. – Гренс нехотя потянулся к истошно звонящему аппарату. – Да?

– Ты как будто запыхался.

– Я лежал на полу.

– Спускайся ко мне.

Гренс и Сундквист молча вышли из кабинета в коридор, а потом нетерпеливо стояли в неторопливом лифте. Нильс Кранц дождался своих гостей возле входа в криминалистический отдел и повел их в тесный кабинет.

– Ты просил меня расширить район поисков. Я расширил. Все подъезды между номером семидесятым и номером девяностым. И в помойке дома семьдесят три по Вестманнагатан, в контейнере для макулатуры, мы нашли вот это. – Кранц взял в руки пластиковый пакет.

Эверт наклонился и, поколебавшись, нацепил на нос очки. Какая‑то тряпка в серо‑белую клетку, местами покрытая кровью, – не то рубашка, не то куртка.

– Интересно. Эта тряпка может сильно продвинуть нас вперед.

Криминалист сунул руку в пакет и положил тряпку на что‑то вроде сервировочного подноса, согнутым пальцем указал на островки отчетливо видных пятен:

– Остатки крови и пороха, которые возвращают нас в квартиру дома семьдесят девять. Потому что это кровь убитого и порох из оружия, которое было в руках убитого.