– Но не в этот раз. Ничто в крови не может привязать твоего убийцу ни к месту, ни к стране, ни вообще к континенту.

– Черт тебя дери, Нильс, ты же только что сказал…

– Но у нас есть кое‑что получше. На ткани. – Он осторожно развернул рубашку на рабочем столе. – В нескольких местах. Во‑первых, вот, на манжете правого рукава. Следы цветочка.

Гренс нагнулся, пытаясь разглядеть что‑то неразличимое.

– Цветочек. Польский желтый амфетамин.

Они все чаще сталкивались с ним, занимаясь подобными делами. Запах тюльпанов. Амфетамин, произведенный на фабрике, где используют растительное сырье вместо ацетона.

– Ты уверен?

– Да. Состав, запах, даже желтый цвет, шафрановый, это сульфат амфетамина, получившийся после очистки.

– Польша. Опять.

– К тому же я точно знаю, откуда этот амфетамин.

Кранц мелкими движениями свернул рубашку – так же осторожно, как перед этим развернул.

– Амфетамин такого состава я уже анализировал, было еще два расследования меньше чем за месяц. И теперь нам известно, что его производят на амфетаминовой фабрике возле Седльце. Города в десяти милях к востоку от Варшавы.

Яркие солнечные лучи стали неприятно жаркими, шеи под воротничком чесались, ногам сделалось слишком тесно в ботинках.

Пятнадцать минут назад заместитель министра вышла, чтобы провести короткую встречу в еще более просторном кабинете и принять решение. Пан или пропал. У Хоффманна пересохло во рту; вместо слюны он сглотнул тревогу и страх.

Как странно.

Мелкий сбытчик, десять лет назад отбывавший тюремное наказание в камере исправительного учреждения Эстерокер. Молодой отец, с женой и двумя мальчишками, которых он научился любить больше всего на свете.

Теперь он был кем‑то другим.

Мужчиной за тридцать, который сидел за рабочим столом в здании, символизирующем власть, в руке от волнения зажат телефон заместителя министра.

– Привет!

– Когда ты приедешь?

– Поздно. Встреча еще не закончилась. И я не могу с нее уйти. Как они там?

– А тебе это интересно?

Ему не понравился ее голос. Холодный, пустой.

– Хуго и Расмус. Как они?

Софья не ответила. Она будто стояла перед ним, он угадывал выражение лица, каждый жест, тонкая рука потирала лоб, шевелились пальцы ног в тапочках, которые были ей великоваты; вот сейчас она решит, сможет ли, захочет ли злиться дальше.

– Им полегче. Тридцать восемь и пять час назад.

– Я люблю тебя.

Хоффманн отключился, посмотрел на людей, собравшихся за столом заседаний, потом на часы. Прошло девять минут. Слюны совсем не осталось, сколько он ни пытался сглатывать. Хоффманн потянулся и направился к своему пустому стулу, стоявшему у дальнего конца стола, и тут дверь отворилась.

Замминистра вернулась. Чуть отставая, за ней шел высокий, атлетически сложенный мужчина.

– Это руководитель Государственной пенитенциарной службы Пол Ларсен. – Она приняла решение. – Он поможет нам. Продолжить.

Хоффманну хотелось рассмеяться или зааплодировать. Он поможет нам. Продолжить.  Она решила закрыть глаза на то, что с юридической точки зрения могло оказаться соучастием в убийстве. Она пошла на риск. Посчитала, что рискнуть – стоит. Хоффманну было известно, что эта женщина как минимум дважды содействовала тайным помилованиям агентов, которых осуждали на пожизненное заключение. Но он был уверен, что она еще никогда, зная о нераскрытом преступлении, не закрывала на него глаза. Принимать решения она предоставляла полицейским.

– Я хочу знать, о чем мы говорим. – Глава пенитенциарной службы сразу ясно дал понять, что присаживаться не собирается.