ПХ: (молчит)

РР: Несколько человек, живущих в доме на Каптенсгатан в Сёдермальме. Их окна выходят на лужайку, где ты дважды выстрелил в ассистента полиции Даля.

ПХ: В Сёдермальме? Меня там вообще не было.

Эрик тщательно проработал мельчайшие детали, которые, взятые вместе, должны были составить надежную правдоподобную легенду.

– И что… это сработает?

Изменение приговора в реестре судимостей потребовало нового протокола допроса в рамках уже проведенного расследования, а также новых отметок в заключении Государственной пенитенциарной службы из тюрьмы, где, если верить изменениям, осужденный отбывал наказание.

– Это работает.

– В приговоре и в протоколе допроса сказано, что ты во время задержания трижды ударил ассистента полиции по лицу заряженным «радомом», а потом бил до тех пор, пока пострадавший не упал на землю без сознания.

РР: Ты пытался убить полицейского, находящегося при исполнении служебных обязанностей. Одного из моих коллег. И я хочу знать, почему, твою мать, ты это сделал?

ПХ: Это вопрос?

РР: Я хочу знать – почему!

ПХ: Не стрелял я ни в какого полицейского в Сёдермальме. Потому что меня вообще не было в Сёдермальме. Но если бы  я там был и если бы  я стрелял в твоего полицейского, это значило бы, что я не особо люблю полицейских.

– После этого ты оттянул затвор и сделал два выстрела. Одна пуля попала полицейскому в бедро. Одна – в левое плечо. – Вильсон откинулся на покрытый пленкой диван. – Никто из тех, кто будет проверять твою легенду на прочность и кто сможет получить информацию из реестра судимостей или по эпизодам расследования, ничего не заподозрит. Я добавил еще примечание там, ниже, насчет наручников. Что ты весь допрос просидел в наручниках. Безопасности ради.

– Пойдет. – Пит сложил обе стопки бумаг. – Дай мне пару минут. Я еще раз пробегусь по тексту. Выучу наизусть.

Пит держал в руках приговор суда первой инстанции, который никогда не оглашался, и протокол допроса, которого никто не проводил. Однако именно эти бумаги позволят ему продолжать свою полицейскую работу в тюрьме.

Остался тридцать один час.

Четверг

Часы на обеих башнях Хёгалидской церкви пробили час пополуночи, когда он вышел от Вильсона, из «двойки», и через внутренний дворик и дверь другого дома попал на Хеленеборгсгатан. На улице все еще было удивительно тепло, словно уже весна переходила в раннее лето, – или же это внутренний жар погони? Пит снял пиджак и пошел к Бергсундс‑странд, к автомобилю, оставленному почти на краю набережной; когда Пит завел мотор, фары осветили темную воду. Хоффманн проехал из Западного Сёдермальма в Восточный; такая ночь по идее должна бы выманить на улицу людей, что истосковались за зиму по теплу и теперь не хотят сидеть дома, но было пусто, шумный город уже уснул. После Слюссена Хоффманн прибавил скорость и промчался вдоль набережной Стадсгордскайен, но притормозил и свернул сразу перед мостом Данвикстуллсбрун и границей коммуны Накка. Вниз по Тегельвиксгатан, налево по Альснёгатан, до самого шлагбаума, закрывающего единственную автомобильную дорогу на Данвиксбергет.

Хоффманн вылез в темноту и встряхнул связку ключей, нашаривая кусочек металла размером в половину обычного ключа; Хоффманн давно носил его при себе – они с приятелем часто встречались. Он поднял, потом опустил шлагбаум и медленно покатил по извилистой дороге в гору, к уличному кафе, которое уже несколько десятилетий поджидало посетителей на самой вершине, предлагая им коричные булочки и вид на столицу.

Пит оставил машину на пустой парковке и прислушался к шуму воды у подножия скалы, там, где Данвикский канал впадает в залив Сальтшён.