Одеколон был хитрым маневром. Виктор обычно одеколон пил.

— …Для мужчин, — сказал Виктор.

Виктор закурил, но продолжал машинально крутить спичечный коробок.

— Можно?.. — Аркадий спрятал коробок, пожелтевший от времени, на нем угадывался портрет молодой Анны Фурцевой.

— Вернемся к нашим баранам.

— Она позвонила и сказала, что нашла фотографию, которую хотела мне передать. Вот. Но все это — шутка, предлог заманить меня к себе. Когда я пришел к ней, она подала борщ, выставила копченую рыбу, хлеб и пиво. Потом вручила мне вельветовый пиджак, почти не ношенный. Некоторые туалетные принадлежности, которыми никогда не пользовались. Весь спектакль назывался «Навестить бабулю».

— Но эта бабуля хочет, чтобы ты застрелил соседей этажом ниже. Пиджак-то хоть тебе впору?

— Да. Она как-то узнала мой размер.

Аркадий сел в машину, включил зажигание и понял, что ему некуда ехать. Он — бывший следователь. Он мог бы и дальше гнаться за убийцей Веры, но у него уже не было на это никаких полномочий. Дело бы обернулось хобби — простым развлечением безобидного эксцентрика.

Он поставил машину перед вокзалом на место для служебных авто, но и этой мелкой привилегии его лишат вскоре. Он должен будет снять «мигалку» с крыши и не пользоваться полосой для гостранспорта.

Припарковывая машину, он случайно заметил Аню, она спорила с милиционером напротив восточного входа — огромных двустворчатых дверей. У одной створки стоял милиционер, у другой — шайка малолеток в кепках и рваных свитерах. Они окружили Аню, как коты миску с молоком. Милиционер пытался их оттеснить, чтобы добраться до спортивной сумки. Когда Аркадий выходил из своей «Лады», игра в перетягивание сумки уже началась. Одна часть его хотела пройти мимо. «Все-таки, — подумал он, — все это может кончиться плохо!» Он пробрался сквозь толпу и сказал официальным тоном: «Отпусти ее сейчас же, яйца оторву!»

Милиционер автоматически отстранился, потому что знал: люди, которые так разговаривали, привыкли отдавать приказы.

— В чем проблема? — теперь Аркадий обратился к Ане.

— Я остановил ее, чтобы проверить сумку.

— Он хотел отнять у меня сумку.

— Я открою ее, — сказал Аркадий.

Аня вспыхнула, но передала ему сумку. Он расстегнул молнию и увидел энергетические батончики, аптечные наборы, презервативы, мыло и шерстяные носки.

— Довольны? — бросила Аня.

— Вы собираетесь этим торговать, — спросил милиционер.

— Нет, это для бездомных детей. Фонд Ваксберга дарит им одежду, одеяла, постельные принадлежности. Это не сильно облегчит жизнь беспризорников, но они хотя бы будут знать, что о них кто-то заботится.

— Просто раздадите?

— Да, просто раздам.

Разочарованный милиционер ушел искать новую добычу.

Аркадий подтолкнул Аню в двери.

— Почему ты встала с постели?

— Ты считаешь, что я должна была лежать целый день?

— Да, — сказал Аркадий. — Постельный режим — обычное лекарство для тех, кто едва не умер. Почему ты так себя ведешь? Что-то случилось?

Уличные дети отступили. Аня не хотела ничего говорить, но слова выскакивали сами:

— Ваксберг уже снял сливки.

— Ты только сейчас это поняла?

— Сегодня утром. Он — банкрот.

— Но он — миллиардер.