Сознавая, что дед многое ему позволяет, Тони подошел к большому окну, открыл его и закурил сигарету.

— Ты помнишь свадьбу Солаццо в прошлом месяце?

— Да.

— На ней ты говорил с Карлом Морганом, ты представил меня ему.

— Ты произвел на мистера Моргана хорошее впечатление, он сам мне сказал об этом. — В голосе Мори была гордость.

— А, так вы с ним говорили о деле?

— Глупости! Какие у нас с ним дела?

— Ради Бога, дедушка, я не дурачок, и я люблю тебя, разве ты не понимаешь, что, получив какой-то жизненный опыт, я не могу не понять, в каком бизнесе ты участвуешь?

Мори медленно кивнул и взял в руки бутылку.

— Еще вина? Что ж, расскажи мне, куда ты клонишь.

— Ты и мистер Морган говорили о Гонконге. Он упомянул об огромных средствах, вложенных в небоскребы, отели и в прочее, и выразил беспокойство, что же со всем этим станет, когда управлять Гонконгом будут китайские коммунисты.

— С этим все ясно. Миллиарды долларов пойдут коту под хвост, — заметил Мори.

— Вчера в «Таймс» была статья о том, что Пекин недоволен, что англичане хотят ввести демократическую политическую систему, прежде чем они уйдут из Гонконга в 97-м.

— Ну и что? — спросил Мори.

— Правильно ли я понимаю, что ты и твои друзья имеете деловые интересы в Гонконге?

— Можно сказать, что так, но что из этого следует?

— А что, если я скажу тебе, — начал Джексон, — что в 1944 году Мао Цзэдун вместе с лордом Луисом Маунтбеттеном подписал документ, получивший название «Чунцинское соглашение», по которому согласился в случае, если он когда-либо придет к власти в Китае, продлить договор по Гонконгу еще на сто лет в обмен на помощь англичан в борьбе против японцев?

Дед долгим внимательным взглядом смотрел на него, потом встал, закрыл дверь и вернулся в свое кресло.

— Расскажи подробнее, — велел он.

Джексон так и сделал, и, когда он кончил, его дед надолго задумался. Потом встал, прошел к своему столу и вернулся от него с небольшим диктофоном.

— Повтори-ка все это снова, все, что тот старик рассказал тебе. Не пропуская ни единого слова.

В этот момент Роза открыла дверь.

— Обед почти готов.

— Пятнадцать минут, дорогая, — обратился к ней отец, — поверь мне, это важно.

Она нахмурилась, но вышла, притворив за собой дверь. Мори повернулся к внуку.

— Итак, как я сказал, все слово в слово, — и включил диктофон.

Когда Мори тем же вечером добрался до стадиона для занятий поло в Клендейле, шел дождь. Тем не менее под зонтиками и под деревьями было достаточно зрителей, потому что сегодня играл Карл Морган, а Морган был в хорошей форме: гандикап в десять голов свидетельствовал, что он — первоклассный игрок. Ему было пятьдесят, но выглядел он отменно: шесть футов росту, широкие плечи и шевелюра до шеи.

Его волосы были иссиня-черными — наследство от матери, племянницы дона Джованни, которая во время мировой войны вышла замуж за отца Карла, молодого армейского офицера. Его отец служил доблестно и честно, прошел и корейскую, и вьетнамскую войны и, выйдя в отставку бригадным генералом, поселился во Флориде, где вместе с женой пользовался всеми благами, которые ему давало положение его сына.

Он и сам был вполне респектабельным, вполне достойным фоном для сына, который после окончания в 1965 году Йельского университета пошел добровольцем во Вьетнам в десантные войска. Из Вьетнама он вернулся с двумя медалями за ранение, Серебряной звездой и вьетнамским Крестом за доблесть.