Энтон с радостью подхватил огромную пыльную сумку и зашагал наверх.

— Он точно с вами, барин⁈ — в лёгком ужасе спросила администраторша.

— Со мной. Всё отлично! Так, только погоди, нужно кое-кого проведать.

Я вывел его во внутренний дворик, к вольерам муравьедов. На верхнем ярусе тут же поднялся и принялся бегать из стороны в сторону мой пушистый приятель — мурланг.

— Привет! Привет, дружище, — я почесал высунувшийся длинный нос. Блин, двое дней. Я по нему уже тоже соскучился!

— Хорошая порода, — оценил Энтон. — Как назвал?

— Илон Маск!

— Дай угадаю — это какой-нибудь ваш тогдашний эстрадный певец?

— Именно так.

Я подозвал кучера — низенького паренька-гмонни, осведомился, всё ли хорошо с питанием, и пообещал заплатить за наиболее вкусных мурашей. Затем мы с Энтоном направились в свой номер, там оказалось холодно, а беспорядок оставался точно такой же, как и двое суток назад, когда меня ранним утром вытащила из кровати Тизири. Я включил обогреватель, а Энтон залез в ванную, продолжая громко со мной беседовать.

— Рассказывай, чего успел?

— Много чего… Ты где Рюрика потерял? С ним всё хорошо? Я тут с его кузиной познакомился.

— О, Джен! Отличная тётка, даром, что четыре руки. А какие она чебуреки жарит из свиноутки! Да, Рюрик остановился в посёлке. У него там своя хибара. Завтра концерт даёт в пабе. Он в центр не любит ходить.

— В пабе⁈ У скра есть пабы?

— А то! На самой окраине, у тракта. Ну, рассказывай. Как продвигается выполнение, так сказать, главного задания?

— Ну… Тизири начальница. В общем… Я буду отцом.

— Я про другое задание, но… Тизири⁈ Серьёзно?

Я даже услышал, как он выключил воду за дверью, чтобы лучше расслышать.

— Я не виноват. Она сама.

— Ладно. Не осуждаю. Так, а ещё? Ты же был во Дворце? Догадываюсь, насколько там охочих до свежего генофонда девиц.

— Ну… Ийю.

— Не помню такую. Ещё?

— Ещё из Грани одна.

— Из Грани? — он снова насторожился.

А я прикусил язык и ощутил прилив паранойи. Я вдруг вспомнил тут чревовещательницу-бабульку с рынка, которая сказала, что «старику нельзя верить». Ещё вспомнил подпольщика, упомянувшего некую Рину. Что, если, всё же, не Халибу нельзя верить, а Энтону? Что, если Энтон — самая тёмная лошадка в играх, которые разворачиваются вокруг меня. Я решил ответить туманно.

— Ну, в общем, там непонятно кто был. В комендатуре межправительственной. Одурила всех троих комендантов, предложила передать город вообще какому-то левому княжеству. А наши с соседями планируют этот сектор, шабуковский, передать этому… королевству Ала. Говорят, так легче управлять будет.

— Не люблю их. И Рюрику тяжело будет. Проклятые националисты. Ты в курсе, что это была депортация самых отмороженных, да? Там клан пиратов запихали в ковчег и добили заключенными с тройки крупных тюремных лагерей.

— Не знал. Я вообще плохо историю последних пяти веков знаю, как ты можешь догадаться. И историю других планет — тоже.

— С передачей сектора Ала надо что-то делать… слушай, а давай ты…

В этот момент дверь в номер распахнулась — хотя я точно помнил, что закрыл её. В проёме стоял Серафимион — в своём странном халате, поверх которого, словно большое сверкающее яйцо, сияло полупрозрачное поле.

— Стэн, медленно отойти ко мне. Этот человек — полусеяный. Он опасен. Он может являться шпионом Грани. Сейчас я произведу изоляцию. [Бастион алгоритмын башла!]

— Изо… чего⁈ — Энтон, намыленный с ног до головы в чём мать родила распахнул дверь, но та тут же отскочила обратно, а затем весь дверной косяк в уборную перекрыла огромная чугунная плита.