Гарри видел все с высоты своего креста, сквозь клубы поднимающегося дыма (хотя пламя еще не достигло его), и громко крикнул.
– Нет! – и мысленно крикнул снова. – Нет... нет... нет!!!
И волны его страдания, не физического, духовного, вырвались наружу и проникли сквозь рассыпающуюся дверь Мёбиуса, которая уже коснулась Врат. И внезапно яркая, долгая одинокая молния озарила вершины, за ней последовали низкие зловещие раскаты грома, и, наконец, наступила тишина, прерываемая лишь треском пламени и шипением дождевых капель, падающих в костер.
И тогда Шайтан в третий раз выполз вперед.
– Неужели ты не чуешь? – Он навис над своим потомком, пристально глядя на него, а потом задрал голову вверх, принюхиваясь к чему‑то, будто огромная собака.
– Некроскоп что‑то куда‑то отправил, в одно из своих непонятных мест. Но тебя интересует только твоя похоть. Ты никогда не задумывался о будущем, не пытался его предугадать, ты всегда жил только сегодняшним днем. И я в последний раз предупреждаю тебя: берегись, сын моих сыновей, пока мы не потеряли все.
Лицо Шайтиса искривилось в гримасе, словно лицо безумца. Прежде всего он был Вамфир, и теперь его вампир имел всю власть над ним. Его пальцы превратились в звериные когти. Кровь закапала из пасти, когда выросли клыки и прорвали ткань его рта. Он смотрел на Шайтана и на человека на кресте за его спиной, на кулак его были намотаны пряди волос Карен, когда‑то блестящие и живые, а теперь тусклые. Его глаза сверкнули алым светом.
– Что я должен чувствовать? Какое‑то волшебство? Я хочу чувствовать только агонию некроскопа, видеть, как он и его вампир испускают дух. И если я хочу еще немножко помучить его, прежде чем он издохнет, значит, будет так, как я хочу!
– Дурак! – Тяжелая полурука‑полуклешня Шайтана легла на его плечо. Тот сбросил ее и поднялся на ноги.
– Послушай, предок! – процедил Шайтис. – Не слишком ли далеко ты заходишь? Я чувствую, что ты всегда будешь совать свой нос в мои дела. Потом мы поговорим, а пока...
По его мысленному приказу из тени вышел боец и встал между ним и Шайтаном Падшим.
Шайтан отступил, мрачно уставился на бойца, последнее создание Шайтиса перед их исходом из Ледников, и сказал:
– Ты мне угрожаешь?
Шайтис понимал, что вот‑вот наступит рассвет и нельзя терять время; он разберется со своим предком попозже, может быть, после того как падет крепость за Вратами.
– Угрожаю? Конечно, нет. Мы же союзники, последние из Вамфири! Но мы оба личности, и каждый хочет свое.
И Шайтан опять оставил Шайтиса в покое, пока.
Огонь задышал сильнее, стал разгораться ярче, несмотря на дождь, и Гарри Киф почувствовал обжигающее дыхание пламени у своих ног. А Шайтис снова обратил внимание на леди Карен.
* * *
А в это время в другом мире...
...В Уральских горах была глухая полночь... В глубинах Печорской лощины в своей маленькой каморке метался в постели, пытаясь вырваться из цепких лап чудовищного кошмара, Виктор Лучев. Дрожа и задыхаясь, он дико оглянулся, поднялся на ставшие вдруг ватными ноги, но взгляд его натыкался лишь на голые стены серого металла. Он прислонился к одной из них, ища точку опоры. Сон был настолько реален, так глубоко потряс его, что первой мыслью по пробуждении было нажать кнопку тревоги и позвать людей, поставленных в коридоре. Даже теперь ему хотелось это сделать, да только такое действие могло быть чревато последствиями для него самого – он слишком хорошо уяснил это в прошлый раз. Особенно здесь, в этих стальных пещерах Печорского проекта, так угнетающе действующих на психику. Он вовсе не жаждал, чтобы к нему в комнату ворвались с готовым к действию огнеметом и направили на него дышащее огнем сопло.
Когда сердцебиение понемногу унялось, он на ощупь оделся и попытался как‑то проанализировать свой кошмар, странный, даже зловещий. |