Еще раз извинившись, я поднялась из-за стола и, поддерживаемая служанкой, удалилась.　

Уже около часа я в ярости металась по комнате. Каждый раз, когда я проходила мимо зеркала, то злилась еще сильнее. Я не могла снять платье, так как ожидала, что скоро меня позовут к наагасаху. Переодеваться не было никакого желания. Тем более это могло оскорбить принцессу. Кто она и кто я!　

Через час я поняла, что посиделки у наагасаха отменяются и позвала горничную, которая помогла мне избавиться от платья. Лежа в кровати, я не могла забыться сном и ворочалась с боку на бок. В итоге, отчаявшись заснуть, я встала, накинула халат и пошла в гостиную. Там у меня было несколько книг.　

Я как раз выбирала, что почитать перед сном, когда услышала подозрительный шум. Он раздавался от окна, выходившего в парк. В гостиной было темно, только дрожал огонек лампы, которую я взяла с собой. Я ее мгновенно потушила и подкралась к окну. В сумерках с трудом различила очертания приставной лестницы и человеческий силуэт, взбирающийся по ней. Лез он в мое окно. Я быстро проверила, закрыто ли оно, и обнаружила, что запор сломан. Страх сжал сердце.　

Бестолково метнувшись по комнате, я бросилась было к двери, ведущей в коридор, но обнаружила, что она заперта. Выругавшись, я стала стучать в нее, но никто не спешил открывать. Веревочка для вызова слуги оказалась обрезана. Открытое окно, запертая дверь, обрезанный звонок… Все это складывается в странную закономерность. Наконец мысли немного прояснились, и я побежала обратно в комнату. Осторожно прикрывая дверь, услышала, как тихо стукнула створка окна.　

Я бросилась к потайному ходу, открыла его и залезла внутрь, молясь, чтобы проем успел закрыться прежде, чем тот человек зайдет. Проход закрылся, а я прижалась к стене. Но почти ничего не услышала. Стены здесь были толще, чем у батюшкиного кабинета.　

Через несколько минут я услышала сильный шум, словно целая толпа ворвалась в мою спальню.　

— Какое бесстыдство! — дошел до меня голос, кажется, принцессы. — Обнаженный мужчина в девичьей постели. Хорошо же вы воспитали своих дочерей!　

Ей ответил холодный голос мачехи:　

— О чем вы? Что-то я не вижу тут своей дочери.　

— Скорее всего, она прячется где-то здесь от позора. Обыскать комнату!　

Я отшатнулась, не веря своим ушам. Меня хотели скомпрометировать? Свадьба бы тогда не состоялась, а моя репутация была бы погублена. Я не знала, что делать. Если вернусь через некоторое время, то не смогу избежать вопросов, где была. Меня будут подозревать. А это так отвратительно, когда тебя подозревают в постыдной связи с мужчиной. Если бы кто-то мог подтвердить, что я всё это время была в другом месте…　

Я замерла, а затем бросилась бежать по проходу. Через десять минут протискивалась через тесный ход в гостиной наагасаха. Подождав, пока проем закроется, я двинулась в его спальню и дрожащей рукой постучалась. Не дождавшись ответа, я открыла дверь. Наагасах удивленно на меня посмотрел. Да, я была не в очень приличном виде, вся в паутине и пыли. Но мне было все равно. Я так испугалась.

— Наагасах, можно я побуду у вас? — дрожащим голосом попросила я.　

Он отложил свиток, который читал до моего прихода.　

— Что случилось? — обеспокоенно спросил он.　

Я чуть не расплакалась. Мне было страшно и обидно.　

— Там… в моей спальне… кто-то в окно влез, — прерывающимся голосом начала я. — Я успела скрыться в потайном ходе, а потом прибежали люди, и я слышала, что они кричат про обнаженного мужчину в постели и про мое бесстыдство. Они… сейчас меня ищут. Можно я скажу, что все это время с вами была? Я правда не знаю, кто этот мужчина…　

Я не выдержала и расплакалась. Наагасах вскочил, его хвост одним ударом снес кресло.