|
Торговля продолжала процветать. Прошло еще почти два года, пока не начались серьезные затруднения, причем они совпали с предвыборной кампанией. - Брат занимался политикой? - Не совсем так. Он бы натурой очень великодушной, широкой. Он считал себя более или менее обязанным давать деньги всем партиям. Он раздавал очень много, поверьте мне, гораздо больше, чем должен был, и я спрашиваю себя: не это ли навлекло на него неприятности? Может быть, из осторожности, под видом приобретения страховки, он передавал деньги и в фонды коммунистической партии, как и в другие прочие, но это ничего ему не дало. Началась целая кампания травли, однако против других, а не против него. Тем не менее как-то, я помню, в понедельник, как раз тогда, когда никто не ждал ничего подобного, мы получили письмо в несколько строчек от налогового инспектора, требовавшего разъяснений по одной декларации четырехлетней давности. Месье Робер пошел туда сам. Он был в хороших отношениях с мэром и другими влиятельными людьми, так что все вроде бы уладилось. Если вы хотите знать мое мнение, то именно этот долгий период неуверенности, надежды и отчаяния подкосил его. Он, как обычно, хорошо выглядел, казался таким же увлеченным и уверенным в себе. Тут абсолютно ничего не изменилось... Я не знаю, знакомы ли вы с месье Буржуа? - Гастоном Буржуа? В тринадцать лет он - худой, прилежный, всегда погруженный в книги был уже другом Робера. - Он преподает философию в лицее. Он был очень близок с вашим братом; наверное, он был единственным его настоящим другом. Однако после войны месье Буржуа в один прекрасный день перестал с ним видеться и даже здороваться. В течение некоторого времени так же сделали и другие, правда потом они изменили свое мнение. Кое-кто из них даже извинился. Мне очень трудно, мадам, говорить обо всех этих вещах, но вы сами сказали, что хотите понять. - Прошу вас, месье Сальнав. Итак, у моего брата была не совсем спокойная совесть. - Это сказано слишком сильно, но он, может быть, не всегда чувствовал себя в своей тарелке. Когда здесь дела, казалось, утряслись, из Пуатье, а потом, через несколько недель, из Парижа, на самом высоком уровне, пришли новые неприятности, но уже более значительные. Месье Робер ездил туда несколько раз и по возвращении всегда говорил, что ему удалось уладить дело. Но они все-таки прислали инспектора, он расположился здесь, на моем месте, и почти два месяца, не раскрывая рта, разве только для того, чтобы уточнить какой-нибудь вопрос, проводил ревизию всех бухгалтерских книг, проверял все счета, какие сумел отыскать. В течение всего этого времени месье Робер оббегал всех, подключил всех влиятельных лиц и раздавал деньги полными пригоршнями. Но это ни к чему не привело. Инспектор выиграл партию. Я могу, если пожелаете, объяснить всю механику выплат штрафов и различных взысканий. Если бы вашему брату пришлось выплатить все, что ему предъявили, полностью, то он смог бы это сделать, лишь продав дом и мебель, да и то вряд ли. Ему в конце концов удалось заключить соглашение не только с государственной налоговой инспекцией, но и с администрацией, ведающей доходами и взиманием налогов, которая тоже принимала участие в ревизии. Ну а потом дела пошли снова. Сейчас они в прекрасном состоянии. Но существует некая бездонная дыра, и при наступлении очередного платежа возникают прежние сомнения и прежнее жонглерство. Вы знали этот дом до меня. С тех пор торговый оборот увеличился раз в пятьдесят, если не в сто. Так вот, мадам, сегодня утром моя касса пуста, абсолютно пуста! О крупных платежах я могу, в крайнем случае, договориться. |
