— Зачем — совсем? — не поняла я. — Рубашку снимай! А ты что подумал? Тьфу! Мужики! Все вы вечно об одном думаете! — возмущённо фыркнула я, неудержимо краснея. — Ну, подумаешь… в спальню притащила… — пробормотала себе под нос, ощущая, что пунцовые у меня уже и щёки, и шея, и уши. — Так! Что ты меня отвлекаешь?! Снимай рубашку, сейчас же, — поспешно беря себя в руки, я шагнула к нему и принялась вытаскивать заправленные полы рубашки из брюк.

— Зачем? — мрачно уточнил он, пытаясь одной рукой перехватить обе моих ладони. Получалось плохо, чем я активно пользовалась.

— Затем, что мне срочно надо взглянуть на твою спину.

— Зачем?

— За шкафом! — не сдержавшись, рыкнула я, цитируя любимую отцовскую присказку. — Говорят же, надо!

— Ёжик, или ты сейчас говоришь, что случилось, или я просто разворачиваюсь и ухожу.

— И поведёшь себя как упрямый идиот, — я возмущённо фыркнула. — Если я права, то я знаю, что с тобой случилось, и, главное, знаю, как это вылечить!

Он недобро сощурился, а я поспешно отдёрнула руки и просительно затараторила, сложив ладони в молитвенном жесте.

— Кай, миленький, ну, можно я хотя бы посмотрю? Не хочешь совсем снимать, просто задери, мне нужна только твоя спина. Я не издеваюсь и не шучу, правда! Это, конечно, глупая идея, и этого не может быть, но настолько похоже, что не проверить я просто не могу!

— Что за идея? — устало вздохнул он, сдаваясь, и за шкирку потянул рубашку вверх, стаскивая её через голову.

— Сейчас, погоди, всё выясним, — пробормотала я, обеими руками обхватывая мужчину за талию и ставя спиной к зеркалу так, чтобы мне было видно его целиком. — Стой, не двигайся некоторое время, не поворачивайся и молчи; я скажу, когда будет можно шевелиться.

Целиком стаскивать рубашку плетущий не стал, оставив руки в рукавах и пытаясь прикрыть плечо. До меня только теперь дошло, что он упирался не из своей природной вредности, а просто не хотел показывать изувеченную руку. Зрелище в самом деле было малоприятным: рука выглядела ссохшейся от плечевого сустава, кожа вокруг которого и на лопатке имела сероватый оттенок, была покрыта следами от старых заживших язв, а местами наблюдались следы воспаления.

Но сейчас меня интересовало не это. Если я права, — а я уже была почти уверена, что права, — недолго ему осталось мучиться. Настраиваясь на работу, я пыталась успокоить дыхание и очистить сознание.

Магия зеркал разная. Превращать их во всевозможные устройства сложно, но это больше похоже на технику. Нужно договориться с зеркалом, а потом начинаются строгие вычисления, правила, аксиомы и готовые алгоритмы. Это тоже интересно, но это всё-таки не магия. Высшее воплощение зеркальной магии — уйти через отражение, переместиться в другое место. Мне же сейчас нужно было совершить действие, лежащее на границе между первым и вторым: посмотреть на мужчину из зазеркалья.

На самом деле, это только звучит внушительно и даже немного страшно, по факту же с этого начинается обучение каждого мастера зеркал. Только так можно научиться их чувствовать, увидеть мир в других цветах и понять свой дар. Почти никакого риска: если потеряешь сознание, или случится ещё какая-нибудь неожиданность, зеркало само выплюнет посетителя обратно. Они тоже с неохотой и опаской идут на такой контакт.

Сосредоточившись, я прислонилась всем телом к соседней дверке, чтобы уж точно никак не отразиться в зеркале, прижала кончики всё ещё зудящих пальцев к краю прохладного стекла и, закрыв глаза, погрузилась в зазеркальный мир.

Оно бросилось в глаза сразу. Отсюда, из зазеркалья, оно выглядело как непроглядно-чёрное пятно с угрожающе острыми краями, похожими на трещины на стекле.