Определили ее на работу в школу учителем русского языка и литературы и поселили в общежитии. Только вот подружки, которые знали Веруньку еще по студенчеству, отметили, что приехала после отработки уже не веселая хохотушка, а серьезная женщина, в жизни которой что-то произошло. Раньше она все смеялась, что будет ждать рыцаря на белом коне, и он ее обязательно найдет. И проглядывала сквозь смех такая ее несокрушимая вера, что думалось: и впрямь ведь найдет. Только, видимо, в тех краях, куда ее распределили, таких рыцарей-то не водилось. Белый конь на конюшне стоял, только его лучше бы сивым мерином называть, а вот о рыцарях там отродясь не слыхивали.

Подружки после Вериного возвращения, видя такую ее перемену, спрашивали поначалу, что да как, да только внятного ответа не добились и понемногу отстали от нее с расспросами. Крутились на общежитских кухнях какие-то невнятные слухи, что была будто бы у нее трагическая любовь с местным завклубом, от которой чуть не получился ребеночек, да вот только ни ребеночка, ни завклуба в ее жизни не осталось.

Через пару лет Вера из общежития съехала. Сказала, что подвернулась счастливая случайность пожить в однушке родительских то ли знакомых, то ли совсем уж дальних родственников, которые решили перебраться на жительство в Ставрополь (или в Краснодар?), а квартиру разрешили использовать Вере за небольшую денежку. Да и пригляд все-таки за жильем будет. Мало ли, трубу прорвет или газ придут проверять.

Многие Верины подружки уже замуж повыходили, и их дружба потихоньку сошла на нет. Не захотели независимую одинокую женщину подле себя да своих мужей держать: как бы греха не случилось. А Вера этого будто и не заметила, да и не видно по ней было, что она кого-то ждет или ищет. Жила тихонько одна, и даже случайно ее с каким-нибудь ухажером никто не видел.

Только вот несколько месяцев назад стали коллеги по работе замечать, что Вера как-то встрепенулась, что ли. Взгляд ожил, на шутки стала реагировать, да и у самой пошутить иной раз получалось. Что-то у нее там в жизни произошло, что вытолкнуло ее из тихой депрессухи. Спрашивали, но внятного ответа не получили. Думали, ухажер, так ведь ни разу никого рядом с ней из мужского пола так по-прежнему и не видывали. Зато сама она ни с того ни с сего разразится вдруг в учительской какими-нибудь стихами. И главное, непонятно, к чему они. К каким-то ее мыслям, получается.

А потом наступило лето, и все потеряли друг друга из виду. Только в августе, когда учителям уже на работу выходить, и встретились снова все. Вера за отпуск похорошела, загорела. От прежнего упадничества – никакого следа. И вот на тебе!

Старики родители, совсем обезумевшие от свалившегося на них горя, никак не могли понять, что от них требуют на квартире дочки эти строгие люди в форме и почему им никак не показывают дочку. Ведь она же здесь должна быть. С большим трудом от них удалось добиться, что никаких особых ценностей у Веруньки отродясь не бывало, а пропало ли что, этого они не знают. Мать только вспомнила, что был у дочки кулончик серебряный на цепочке. Да и не кулончик это, а что-то вроде ладанки искусной работы из серебра черненого на изящной, серебряной же цепочке. Теперь таких не делают. Память еще от прабабушки. Ценности, наверное, особой не представляет, но уж больно хороша вещица. Носить-то ее Вера не носила, не поймут ведь антихристы нынешние, но берегла пуще глаза. А где в этой квартире искать тот кулончик, они не знают.

По заключению медиков смерть жертвы наступила примерно за сутки до обнаружения, то есть второго сентября.