Я смотался на участок «Центрдомнаремонта», отыскал мастера, начальствующего над бригадой Шматинина, да объяснил ему суть. Мол, к нему могут обратиться или сам Шматинин, или его жена с просьбой спасти ценного работника и дать ему справку в том, что сварщик был вызван на работу по авралу с такого-то и до такого-то времени. Так вот, если он, мастер, не хочет на нары, делать этого категорически нельзя. Как нельзя и допустить, чтобы члены бригады дали ложные показания. Я плохо разговаривал с этим мастером, и он, наверное, еще долго будет награждать милицию почетным званием «ка-а-злы», но страху нагнал.

Под конец я взял с него объяснение, что в интересующий милицию период Шматинин в неурочное время к работам не привлекался, заставил его расписаться и сказал:

– Смотри, сделаешь что не так – это тебе путевка в Магадан. И о нашем разговоре молчок, понятно?

Гарантировало ли это отсутствие каких-то накладок и случайностей? Да нет, не гарантировало. Но, по крайней мере, надо было сделать все, чтобы минимизировать вероятность их возникновения. Чтобы липовое алиби не появилось, как в прошлый раз.

А вечером избушка сгорела. Поздно ты, Шматинин, спохватился, ой поздно! Следователя теперь и подгонять не пришлось. Раззадоренный сообщением о пожаре на месте убийства, он поставил всех экспертов на уши и, стремительно получив положительные результаты (пальчики – Шматинина, кровь – Коркиной, раневой канал соответствует форме клинка финки) быстренько закрыл Шматинина на трое суток. Взяли его прямо на работе. Видимо, мастер оказался достаточно напуган мною и никоим образом не проболтался Шматинину о сгущающихся над ним тучах, а может, просто был нормальным мужиком и играть на руку людям, которыми серьезно интересуется милиция, не стал. А Шматинина погубила самоуверенность, особенно после того, как хоромы Коркиной сгорели.

После задержания Шматинина меня пригласил к себе майор Семенов. Меня и старшего профилакта Гусева.

– Вот что, товарищи. Поскольку на нашей территории произошло серьезное ЧП, один поднадзорный убил другого, то есть, – поправился Семенов, – другую, и все это на административном участке одного участкового, Воронцова, требуется проведение служебной проверки с целью выявления недостатков в профилактической деятельности со стороны товарища участкового.

Семенов обвел нас суровым взглядом, не сулившим мне ничего хорошего.

– Служебную проверку получаю вам, товарищ Гусев. Срок – десять дней, как обычно. Все ясно?

Мы кивнули головами. Гусев с подобострастием, я – удрученно.

– Тогда можете быть свободны.

* * *

Поздняя осень 1977 года. На вологодский перрон из вагона поезда архангельского направления выходит невзрачный мужичок лет сорока пяти. Он непрезентабельно одет, на плече болтается тощий сидор. Мужичок хочет побыстрее затеряться в толпе, но наметанный глаз постового милиционера уже вычленил его из общей массы.

Милиционер делает приглашающий жест: подойди.

– Документики, гражданин. Откуда, куда, зачем?

Паспорта у гражданина нет. Вместо него он подает служивому длинную красную бумагу.

– Вот, там все написано.

Милиционер смотрит.

– Шматинин? Ага, грабеж, хулиганка, теперь надзор… И снова под надзор? Буйный ты, однако. Да еще и принудлечение от алкоголизма? Красивый букет, ничего не скажешь.

Он не затрудняет себя обращением на «вы».

– Так вот, если ты через два часа все еще будешь здесь мотаться, мне придется это расценивать как уклонение от прибытия к месту проживания. Усек?

Мужичок кивает, прячет сокровенную справку об освобождении, без которой он никто, и направляется в сторону автовокзала.