|
В тот вечер она была с тобой очень приветлива и мила; она умела быть такой, когда хотела. Обед был превосходным; и вы с ней выпили достаточно много вина. После обеда сидели вдвоем в маленькой комнате за библиотекой. Окна были открыты в сад, она играла на фортепьяно и пела модные "шансон", которые ты никогда не слышал, а потом подошла, уселась рядом с тобой на диване и стала рассказывать о Европе - о ее людях, городах, реках, о побережье Средиземного моря. Ты чувствовал, что тебе нечего рассказать ей, но, будь справедлив к себе, ты же всегда умел великолепно поддерживать разговор, когда на карте ничего не стояло. Она всегда с удовольствием слушала твои приправленные язвительностью рассказы о капитанах индустрии, которые выводили стройные ряды бледных бухгалтеров и хорошеньких стенографисток на борьбу с глупым и диким миром. В конце концов, ты прекрасно понимал, что с тобой происходило, и, только когда ты осмеливался принять участие в этой борьбе, становился бессловесным идиотом. Ты сидел в тот вечер на диване, разговаривал, слушал и восхищался белоснежными уверенными руками Эрмы, их прелестными, нервными, какими-то вспархивающими жестами, ее точеной шеей. Она еще не остригла свои волосы. Из блестящей золотистой массы то здесь, то там выбивался непослушный локон. Эрма только что закончила свой рассказ о молодом французе, который дважды сопровождал ее в путешествии по Европе, умирая от любви. В Каннах он достиг пика эмоционального напряжения и попросил у нее взаймы десять тысяч франков. Она вдруг замолчала и, посмотрев на тебя, заметила: - Есть одна вещь, которая здорово восхищает меня в тебе. Ты помнишь, что однажды мы с тобой обручились? Это прозвучало совершенно неожиданно, но тебе удалось усмехнуться. - Нет, - сказал ты, - а разве это и в самом деле было? - И ты никогда не говорил об этом Дику? По крайней мере, мне так кажется... - Не говорил. - И когда я... забыла об этом, ты тоже просто забыл. На этот раз твоя улыбка вышла совершенно естественной. - Не мог же я тебе крикнуть: "Эй, вы ничего не обронили?.." К тому же я был робок... Она поцеловала свой пальчик и приложила его к твоим губам: - Ты очень милый. Терпеть не могу всяких объяснений. Хотя вполне возможно, что ты с радостью забыл о нашем обручении. - Безусловно. Я собирался стать великим писателем и опасался, что женитьба отвлечет меня от работы. Она картинно вздрогнула: - Бр-р! Не будем об этом, а то все это звучит так, как будто с тех пор прошли целые десятилетия. Господи, тебе только двадцать пять, а мне - двадцать семь! Мы еще так молоды! - В следующем месяце мне исполняется двадцать шесть. - Правда? Тогда мы устроим вечеринку и заставим всех принести тебе подарки. Ты ничего на это не ответил; за несколько дней до твоего дня рождения должна была вернуться Люси, и вы с ней собирались отправиться к каньону Кайахога, чтобы попрощаться с осенью. После этого вечера ты получал множество приглашений от Эрмы - на теннис, на чай, на танцы, - большинство из них принимал, но вел себя осторожно; однажды ты уже обжегся на этом обманчивом пламени и теперь боялся его. |
