И вот птица, одержавшая в свое время тысячи побед, привыкшая драться за неё до конца, выровняла свой полет и понеслась по такой знакомой ей воздушной трассе стадиона.

    -  Смотри! - воскликнул я. - Мип жив!

    Мип слабеющими руками обхватил птицу за шею и распластался у неё на спине: казалось, он что-то шептал ей на ухо.

    И тут мне даже сложно передать, что я увидел: толпа зрителей ревела, тарны оглашали воздух пронзительными криками, а Зеленый Убар и его наездник Мип, слившись в едином неимоверном усилии, словно вернулись в эти последние мгновения дикой, безумной гонки в дни своей молодости такими, какими знали их тогда бесчисленные поклонники. Зеленый Убар мчался вперед, рассекая воздух, обгоняя ветер; он казался самим олицетворением безудержной, рвущейся силы, энергии, жгучей ярости и воли к победе. Теперь я своими глазами видел того Зеленого Убара, о котором я так много наслышался за это время, легендарного тарна, о котором очевидцы, казалось мне, рассказывали небылицы, величайшего из гоночных тарнов, завоевавшего столько наград, что не снилось бы целой команде, - Тарна-Победителя.

    Когда птица опустилась на финишный насест, зрители не кричали - над трибунами царила полнейшая тишина.

    Вторым приземлился Менициус из Порт-Кара, все ещё не способный поверить, что победу буквально вырвали у него из рук.

    И тут все одновременно, за исключением, пожалуй, только наиболее приближенных к благородному убару города людей, разразились восторженными криками, ревом, воплями, что есть силы ударяя правым кулаком по левому плечу.

    Тарн гордо восседал на финишном насесте, а его наездник Мип с болезненной, мучительной гримасой пытался удержаться в седле.

    Затем птица гордо вскинула голову и, окинув ревущие трибуны взглядом все ещё горящих от возбуждения глаз, издала боевой победный крик тарна.

    И тут же без сил упала с насеста на землю.

    Мы с арбалетчиком опрометью бросились к насесту, слыша у себя за спиной топот сотен ног сорвавшихся с места зрителей.

    Я мечом перерезал удерживающие Мипа в седле кожаные ремни безопасности и снял его с мертвой птицы.

    Затем я вытащил торчащий у него в спине короткий нож. Нож профессионального убийцы, по рукояти которого, извиваясь, пробегала надпись: «Я искал его. И я его нашел».

    Я поднял Мипа на руки. Он открыл глаза.

    -  Что с тарном? - едва слышно произнес он.

    -  Зеленый Убар мертв, - ответил я.

    Мип закрыл глаза, и между ресниц у него заблестели слезы.

    Он протянул слабеющую руку к тарну, и я уложил его рядом с неподвижным телом птицы. Он обнял за шею мертвое, до последнего дыхания остававшееся ему верным существо и прижался лицом к его серовато-желтому клюву. Плечи его сотрясались от рыданий. Мы отошли в сторону.

    Через некоторое время не отходящий от меня ни на шаг арбалетчик заговорил с Мипом.

    -  Это была настоящая победа, - сказал он.

    Мип только плакал.

    -  Зеленый Убар, - бормотал он. - Зеленый Убар.

    -  Пошлите за медиком, - крикнул один из стоящих рядом.

    Арбалетчик отрицательно покачал головой.

    Мип уже лежал мертвым, склонив голову на шею мертвой птицы, которую он привел к их общей последней победе.

    -  Он правил отлично, - заметил я. - Просто не верится, что он был просто тарноводом.