Похоже, я попал в ресторанчик с итальянским акцентом.

Компания подобралась разношерстная. Все были чисто выбриты и хорошо подстрижены. Пахло французским одеколоном, а костюмы на многих стоили не меньше билета до Парижа и обратно. Что же касается золотых «Ролексов», перстней и заколок для галстука, то суммарная их стоимость вполне соответствовала цене самого ресторанчика на Кутузовском.

Разве что лица… Не всем удавалось за золотистым загаром, полученным явно не в зимней Москве, сытостью здоровой и вкусной еды, ухищрениями массажистов и визажистов скрыть изрезанность черт, выщербленных колымскими ветрами, и издерганность взгляда, зараженного долгим однообразием лагерной жизни.

Хотя попадались и вполне милые здоровые ряшки, разве что слегка подпорченные наглой безнаказанностью. У них, похоже, все еще было впереди.

— Слышь, мужик, ты на моего кореша похож. Он в Гарварде охранником работает. Тоже побрит плохо, — мужик справа от меня заржал, словно сказал что-то остроумное.

— А я своего сына в юридический пристроил, — сообщил собеседник напротив. — Мне это таких бабок стоило — я бы твой Гарвард на корню скупить мог.

В дальнейшем беседа протекала так же весело и ненавязчиво.

Около полуночи Шамиль встал из-за стола. Сонный официант проводил нас до выхода. На улице Шамиль подошел к своей машине и только тут сделал вид, что заметил меня. Открыл дверцу большой черной машины, махнул мне рукой и влез первым. Валерка же, стараясь не поворачивать в мою сторону головы, сел в другой автомобиль.

— Боксер сказал, у тебя дело? — он вопросительно посмотрел на меня. — Выкладывай.

— В Москве сейчас находится один американец. Его раскручивают на крупную сумму.

— Не, с американцами я не связываюсь, — Шамиль покачал головой. — Они вон Японца замели.

— Этот не станет никому говорить, что на него наехали.

— В чем здесь покупка, а?

— Когда-то, у себя на родине, он был знаком с советским разведчиком. Теперь предполагает, что существуют документы, которые можно истолковать так, что его завербовало КГБ. В Штатах за шпионаж грозит пожизненное. У американца деньги есть. Он готов платить, — выпалил я все.

— И с КГБ я не стану связываться, — хмуро ответил Шамиль.

— На кой мне надо пулю от снайпера получить.

— Американца шантажируют люди, которые уже не работают на Лубянке.

— Связи-то остались, а? — он покачал головой.

— Мы же не будем отбирать деньги силой. С нами поделятся.

— Поясни.

— Мне надо, чтобы вы встретились с боссом ресторана «Красная лошадь».

— А дальше?

— Я с ним поговорю, и он захочет войти с вами в долю.

— С какой стати?

— Это уж я вам обещаю.

— Чего стоят твои обещания?

— Моей головы.

— Твоя голова, — он дунул на раскрытую ладонь, — не стоит даже этой пыли.

— Но ведь это моя голова. Я к ней привык. Можно сказать — дорожу. И не стал бы понапрасну ею рисковать.

Машина резко затормозила на светофоре и я поморщился от боли в спине.

— Ты чего кривишься? — зло спросил Шамиль.

— Позвоночник болит.

— Остеохондроз?

— Да. Застарелый, — я улыбнулся.

— А как лечился? — вдруг заинтересованно спросил он.

— Когда-то делал подводное вытяжение…

— А иглоукалывание не пробовал?

— Нет.