— Вадим понимал, что в одиночку ему не удастся ликвидировать своего шефа. А если и удастся, то и сам он становится смертником. На Вадима открыли бы охоту те, с кем Федоренко делал свой бизнес. И не только потому, что с гибелью делового партнера они понесут убытки. Корпоративный интерес — если секьюрити повадятся убирать своих хозяев, наступит беспредел. Вы бы сами первый, — я показал пальцем на Митрофаныча, — подрядили кого-нибудь, вроде Шамиля, казнить зарвавшегося начальника службы безопасности.

— Выходит, я уже понес убытки, а? — усмехнулся Шамиль. — Потерял заказ? Но ты не просветил, на хрена они замочили этого Федоренко, если от этого никому никакой пользы?

— Я же сказал, шантаж строился на двух людях. Кроме Федоренко был еще Николай Григорьевич.

— И один из них решил, что целый кусок лучше половины, верно? — догадался Шамиль.

— Скорее всего — да. Митрофаныч сделал свое дело — убрал Федоренко, когда тот приехал в этот ресторан. Но надо было на кого-то свалить убийство.

— На меня свалить? — Митрофаныч прищурился. — Да я бы их сам…

— Вот именно, тут нужен был посторонний человек, который не знает истинных задач этой операции и, соответственно, не назовет на допросах лишних имен и подробностей. И тут удачно подвернулся я. Мне платят деньги, чтобы я каким-либо образом навредил деловой активности фирмы «Октопус». В результате, для следствия, если оно начнется по факту убийства, я уже перестаю быть случайным человеком. Я — засветился: побывал в офисе фирмы, меня подозревают в поджоге. А где поджог, там, может, и убийство…

— Списать на тебя это дело — пара пустяков, — кивнул Шамиль.

— Не совсем так. Подставляя меня, Н. Г. вынужден был рассказать часть правды. Про себя, Вадима, «Октопус». Иначе я бы не поверил, или, наткнувшись на какое-нибудь несоответствие в исходных данных, насторожился. Но и той части правды оказалось достаточно, чтобы выяснить остальное. Теперь я знаю не меньше любого из основных участников, а следовательно, не подхожу на роль закланного агнца. Я ведь сижу в этом кабинете, а не в камере по подозрению в убийстве женщины, верно? — я посмотрел на Митрофаныча. — И в кармане у меня пистолет, который вы мне так вовремя подбросили. Я в любой момент могу им воспользоваться, а патронов там еще достаточно. Так что акция вашего светлоглазого гладиатора провалилась.

— Ничего, ты еще с ним встретишься, — пробормотал Митрофаныч.

— Очень на это надеюсь.

— Слушай, — раздраженно произнес Шамиль, — зачем ты меня привел сюда? Чтобы показать, какой ты умный, а он дурак?

— Я хочу предложить вам выгодное дело.

— Пока я ничего о выгоде не слышу, — он поморщился.

— Еще минуту внимания. Целое, как вы правильно заметили, всегда больше половины. И потому вчера под поезд толкнули Николая Григорьевича. Митрофаныч решил, что и с ним делиться не стоит. Вернее, ему так подсказал Вадим.

— Подожди, я что-то не пойму, — Шамиль помассировал лоб. — Зачем надо было убирать этого Григорича? Ведь весь рэкет на нем строился?

— Именно — строился. Американец созрел, готов платить.

Даже если он узнает об убийстве Федоренко, то все равно не поверит в смерть Н. Г.: ему уже показывали один раз липовую могилу.

— Липовую могилу? — переспросил Шамиль.

— Да, Федоренко, видимо для того, чтобы Стэндап вел дела с ним одним, объявил смерть Н. Г., так сказать, де юре. Заказал надгробный памятник…

— Вот оно что! — захохотал Шамиль.