Проснулся я от того, что Настя трясла меня за плечо.

— Тебе звонят, — шепотом сказала она. — Та самая женщина.

Я посмотрел на часы. Без десяти пять.

— Алло? — в голосе Кати чувствовалось напряжение.

— Что-то долго добирались, — я все подсчитывал, сколько времени прошло. Не меньше двух часов.

— Я кое-что скрыла.

— Да?

— Человек, который пытался вас убить… В общем, я его знаю.

— Я догадался. Иначе почему вы обратили на него внимание прежде, чем он подошел? Но не думаю, что он хотел убить.

— Не перебивайте. Не знаю, как его зовут, и чем он занимается, но он приходил к моему шефу. Один или два раза.

— Наверное, это должно утешить — мне врезал не неизвестный никому тип, — я потрогал подбородок, куда угодил кулак.

— Я думала, кому позвонить, — Катя нерешительно замялась.

— Потом решила — позвоню вам. Больше никто не поверит. Дело в том, что этот человек сейчас у меня. Не пойму, как он узнал адрес. Впрочем, я его не скрывала — по работе меня могут разыскивать в любое время суток.

— Он вам угрожает? Вы впустили его в дом?

Не стоило ей тогда вмешиваться, защищать нас.

— Нет, не угрожает… — она издала какие-то странные звуки, похожие сдерживаемое всхлипывание.

— Послушайте, я сейчас приеду. Думаю, справлюсь с ним и в одиночку…

— Он не угрожает, — Катя нервно засмеялась. Такой переход от слез к смеху выглядел странным. — Он просто лежит сейчас в моей постели.

— Что?!

— Приезжайте побыстрее, — попросила она.

Когда я позвонил в дверь, овчарка залаяла. Дверь приоткрылась, собака ткнулась мне в ладонь мокрым кожаным носом и жалобно заскулила.

— Где он?

Катя была в том же платье, с пятном от пролитого вина.

— В комнате…

Овчарка было увязалась за мной, но перед дверью в комнату вдруг остановилась, вздыбив шерсть на загривке. Словно увидала гоблина.

Я толкнул дверь. Шерсти у меня на загривке нет, и потому выразить эмоции я смог только выразительным восклицанием.

На диване лежал тот самый псих. Абсолютно голый. И, что самое главное, очень мертвый. На нем не было каких-то видимых следов насилия. Вроде воткнутого в сердце ножа или пулевых ранений в различные части тела.

Просто голый, мертвый — и все

— Это была самооборона? — спросил я скорее утвердительным тоном. — Чем вы его стукнули?

— О чем вы говорите! — воскликнула Катя.

— О том, как беднягу отправили на тот свет, конечно. После того, как он пришел в себя и отказался поехать в больницу, видимо, проследил, как мы вместе сели в машину. Узнал адрес — надо будет выяснить, у кого? Он ведь бывал у вас в конторе и мог сослаться, что разыскивает по делу. Если бы не сломалась машина, то, наверное, валял бы дурака перед закрытой дверью. Атак — приехал раньше, дождался вас, вошел, как говорится, на плечах в квартиру. Пытался… Разделся… — я все-таки снова подошел к лежавшему на диване мертвецу и внимательно осмотрел тыльную сторону его левой руки. — Похоже, этот юноша не очень дружил с законом. Вам нечего бояться. Вы запросто сможете все представить как самооборону.

— Какого черта, кому представить? — взорвалась Катя.

— Милиции. Почему вы их до сих пор не вызвали? Надеюсь, не затем чтобы предложить мне зарыть тело где-нибудь в перелеске?

— Но я его не убивала.