Для меня их спор выглядел полной ахинеей. Я только что решил рискнуть — в случае проигрыша я не смогу оплатить долг деньгами. А карточные долги необходимо оплачивать — деньгами или головой. Потому что здесь ты платишь за собственный риск, за собственную удачу или глупость, а не за краковскую колбасу или зимние полуботинки. Иными словами, платишь за право называться мужчиной.

— Хорошо, — кивнул, наконец, Шамиль. — Вы держите банк вместе. Но играть должен тот из вас, чей номер раньше.

А я сидел за первым номером.

— Я согласен, — Митрофаныч улыбнулся, и тут я заметил, что нижняя губа у него дрожит.

Непроизвольно я разгладил руками скатерть в том месте, куда должны были лечь карты.

Наступила тишина, и жужжание мухи под потолком воспринималось как рев реактивного самолета. Муха зимой — успел подумать я — не к добру, прежде чем сдали карты.

…Осторожно поднял сначала одну. Словно я мог ее случайно сломать. Семерка. Потом вторую. Восьмерка. Слабовато. Но, в то же время, если попросить еще одну карту, можно набрать больше двадцати одного и тогда…

От возбуждения у меня вспотели ладони. Надо достать платок и вытереть. Нет, не до этого.

За столом все молча и выжидательно смотрели на меня. У Митрофаныча на лбу вздулись вены, и казалось, они вот-вот лопнут.

— Еще, — наконец сказал я и постучал согнутым пальцем по столу.

Банкомет аккуратно положила передо мной еще одну карту. Что там — поражение? Удача?

Я накрыл ее ладонью, и карта к ней прилипла. Осторожно поднял и посмотрел. Перед глазами все плыло. Несколько раз пересчитываю трефовые листочки кислицы.

У меня на руках двадцать одно. Очко.

— Мы договаривались играть в боевую, — произнес Шамиль голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

— А мы и играли по-честному, — Митрофаныч развел руками. -

Ты же сам все видел. Я ведь на шестьдесят четыре штуки не смог банк взять. А вот ему — повезло. Заметь — он вообще везунчик. Другому еще несколько дней назад деревянный костюм бы сшили. А смотри — сидит вместе с нами, решает теперь, поди, как потратить свои денежки, — Митрофаныч тоненько засмеялся.

— Ты меня даром взял, и я такого не забуду, — оборвал его смех Шамиль.

Сам же я никак не мог прийти в себя. Словно где-то в животе зарождались теплые волны и разбегались во все стороны по телу до кончиков пальцев. Это, наверное, бродил адреналин.

— Ну что ты, какие у меня могли быть шансы, — плаксивым голосом возразил Митрофаныч, — я не тасовал, не метал. Ты сам выбирал девушку…

Тут только все заметили, что банкометша лежит на полу в глубоком обмороке.

— Шампанского! — сказал Митрофаныч. — За счет заведения. Хоть мы, — он подмигнул мне, — и нагрели казино.

— Только на половину этой суммы. — поправил я. — Как раз ту самую половину, которая мне причитается.

— Пока мы выпьем, в кассе обменяют жетоны, — предложил он.

Все как-то одновременно шумно встали и потянулись к дверям. Шамиль оказался рядом со мной возле стойки бара, когда Митрофаныч громко заказывал дюжину «Дон Периньон».

— А ты неплохо держался, — заметил Шамиль. — Знаешь, чем рисковал?

— У меня все ладони вспотели.

— А по лицу заметно не было.

— А вот у катранщика — заметно. Он собирался принять эту ставку сам. И тогда я решил перебить.

— Я так и подумал, — Шамиль кивнул. — Но после того, как игра была сделана.