Изменить размер шрифта - +
Сегодня день рождения Антона. Последний праздник, который они отметят в их старой тесной квартирке над гаражом. В доме царил беспорядок: повсюду коробки со сложенными вещами, голые стены. Антон пока был в гостях у школьного приятеля, Пернилле собиралась скоро ехать за ним. Главное — никаких разговоров о паспорте, ни о чем другом, кроме дня рождения.
 — Тайс, ты жаришь мясо, — сказала она, домывая раковину. — И не забудь здесь пропылесосить.
 Он делал сыновьям бутерброды с шоколадным кремом.
 — Что-нибудь еще?
 — Нет. — Она оглянулась на него. Он был в хорошем настроении. — Это все.
 — Все равно будет беспорядок через пять минут. — Он не жалел крема. — Да и никого чужих не звали.
 — Я хочу, чтобы здесь было чисто.
 Он почесал лоб.
 — Главное, чтобы мальчикам было весело…
 Она прикрыла рот рукой, подавила смешок, но он заметил.
 — И чем это я тебя так насмешил?
 Пернилле шагнула к нему, провела пальцем по его лбу, стирая шоколадный крем, которым он испачкался, и показала палец ему.
 — О, черт.
 Он засмеялся.
 На столе стояли пакеты с покупками, скрывая от глаз застывшие во времени лица на фотографиях. Она не позволит им следовать за ними. Стол отправится на хранение. Может, время от времени им захочется посмотреть на него.
 Он обнял ее, привлек к себе, поцеловал в щеку. Черная кожа куртки и пот, колкая щетина на его подбородке…
 Она оглядела комнату — стены, совсем недавно увешанные снимками, пустые полки, на которых она выращивала цветы и зелень, светлый прямоугольник вместо пробковой доски.
 Пернилле Бирк-Ларсен поняла, что плачет, но не знала почему. Знала только, что это легкие слезы и что они ненадолго. Черная страшная рана, которая открылась после смерти Нанны, начинала понемногу — час за часом, день за днем — затягиваться. Она не исчезнет, но больше не будет источником постоянной боли, превратившись в старый привычный шрам, в часть их жизни.
 — Ты будешь скучать по этой квартире? — прошептал он хрипло ей на ухо.
 — Только по счастливым дням. И в новом доме нам тоже будет хорошо.
 Он вытер ее мокрые щеки толстыми, грубыми пальцами. Она крепко обнимала его.
 — Или даже еще лучше, милая. Я буду стараться.
 — Конечно. Я знаю.
  Через двадцать минут она забрала Антона из гостей. Он не выглядел усталым. И не выглядел счастливым.
 — Ты не забыл, что я просила тебя много не есть? Папа готовит нам угощение.
 — Не ел много.
 — Ты раздал приглашения на новоселье?
 — Да.
 Она встретилась с ним взглядом в зеркале заднего вида, улыбнулась:
 — И девочкам тоже?
 — И девочкам.
 Он вздохнул. Он не хотел говорить. А она хотела.
 — Уже ремонтируют подвал, — сказала Пернилле. — Знаешь, дом правда будет очень красивый.
 Он мотнул головой из стороны в сторону. И стал смотреть на залитый дождем Вестербро.
 — Ты все еще сердишься на дядю Вагна за то, что он рассказал нам? — Она на секунду оторвалась от дороги, оглянулась назад. — Теперь, когда мы знаем, что никакого паспорта нет, все будет хорошо.
 — Кто-то забрал его раньше, — произнес он ясным детским голоском, от которого у нее перехватило дыхание. — Кто-то.
 — Нет! Никто не забрал! Господи… Антон, зачем ты все это придумываешь?
 Он зарылся в куртку.
 — Никто не брал паспорт. Иногда… — Она все поглядывала на него в зеркало. По крайней мере, он слушал.
Быстрый переход