Я молился, чтобы им оказался Робинсон.

Телефонный звонок раздался лишь в одиннадцать часов.

— Джек? — голос Мэри, явно уставший, доносился откуда-то издалека, а на линии были различные помехи.

— Да, да. Почему ты звонишь так поздно?

— Я говорю из телефонной будки… но скоро буду дома. У нас спустило колесо. А как твои тела, дорогой, они приняли «Метопи»?

— О, господи! Да, приняли. Скажи мне, это он? Робинсон?

Ее уставший, детский голос задрожал, Мэри была готова расплакаться.

— К сожалению нет, дорогой… Возвращайся скорее домой. Возвращайся сейчас же.

13

— Я так рада, что наконец прозвучит твое сочинение, — Мэри улыбнулась бледной, грустной улыбкой, и глаза ее наполнились слезами. Она нежно пожала мою ладонь. — По-моему, ты не должен ничего исправлять… Какая все-таки радость, что это будет исполнено публично! Это единственная приятная новость за многие месяцы, первая и единственная.

— Да, ты права.

Мы снова сидели в нашей маленькой, уютной кухне, опять вместе. Было пять утра. Сразу после телефонного разговора с Мэри я покинул отель и, словно на крыльях, устремился домой, где застал ее, не сомкнувшую глаз и ожидавшую меня в Гостиной, в просторном белом халате. Мэри тут же приготовила мне яичницу с беконом и подогрела молоко.

— Значит с Робинсоном вышла осечка? — вздохнул я.

— Полная, — печально ответила Мэри, отбрасывая с лица прядь волос. — Как только я на него взглянула, то сразу же поняла, что это не он. Даже необязательно было слышать его голос. Он не способен совершить что-либо подобное… простой крестьянин… старый, измученный человек… В синем, потертом комбинезоне и лысый, как колено. Наверняка неграмотный. А голос у него тонкий и писклявый, и говорит, словно полный рот каши. Я просто покачала головой и вышла. Но ты не представляешь, как они меня донимали!

— Не понимаю зачем?

— Они были уверены, что нашли кого нужно и не собирались так легко отпустить этого беднягу. Но он не мог иметь ничего общего с нашим делом. Хотя немало фактов свидетельствовало против него. Во-первых, он владелец голубого иола, а кроме того, его любовница куда-то пропала. Но когда я стала сопоставлять даты, то выяснила, что пятнадцатого октября она была еще жива и здорова. Одним словом, о Робинсоне можно больше не думать. Сегодняшняя поездка была такой долгой и утомительной, и я рада, что хоть у тебя все закончилось хорошо.

— А когда они тебя отпустили?

— Около шести. Представляешь, весь день насмарку. И эта отвратительная тюрьма: коричневого цвета стены, зеленые нары, затоптанные полы, заключенные пялятся на тебя, как на диковинку. А ты бы только видел их женский туалет!

Она встала и долила мне кофе.

— И весь день у меня во рту росинки маковой не было.

— Бедная моя малышка.

— Наконец мы выехали оттуда на кошмарной колымаге Рейнольдса. Она ползет, как черепаха, сиденья проваливаются. Вдобавок ко всему наш дорогой лейтенант заявил, раз я нахожусь в поездке по просьбе полиции, то он обязан угостить меня обедом. И пригласил в придорожный трактир. — Здесь Мэри рассмеялась. — И знаешь, что он заказал? Мясо по-бруншвицки. Знаешь, что это такое? Гуляш из белки!

Я тоже улыбнулся и почувствовал себя немного лучше.